Изобретение языка: концепции возникновения языка от Демокрита до А.Смита

СОДЕРЖАНИЕ: ИЗОБРЕТЕНИЕ ЯЗЫКА:  КОНЦЕПЦИИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ЯЗЫКА ОТ  ДЕМОКРИТА  ДО   А.СМИТА   Оглавление Понятие языка. Первоначальные формы его выражения Демокрит и эпикурейцы

ИЗОБРЕТЕНИЕ ЯЗЫКА:

КОНЦЕПЦИИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ЯЗЫКА

ОТ ДЕМОКРИТА ДО А.СМИТА

Оглавление

Понятие языка. Первоначальные формы его выражения

Демокрит и эпикурейцы

Витрувий

Проблема происхождения языка в свете эпохи Возрождения

Теория общественного договора Т.Гоббса

Этапы становления речи (Пьер Луи Мопертюи). Концепция Э.Кондильяка

Стихийностя возникновения языка (Ж.-Ж.Руссо)

Соображения о происхождении и формации языков А.Смита.

Концепция В.Вундта

Корни языка в физических действиях

Заключение

Список литературы

Понятие языка.
Первоначальные формы его выражения

Язык – наиболее объемлющее и наиболее дифференцированное средство выражения, которымвладеет человек, и одновременно высшая форма проявления объективного духа. Язык родился из естественных звуков. Уже каждый крик – своего рода язык. Человектрудился над совершенствованием этого важного, хотя еще и весьма примитивного средства общения, стремясь придать крику некую форму. Крик при этом распадалсяна свои составные части; так появился ряд звуков, которые сначала являлись только особыми звуковыми оттенками крика. Звуки обособлялись от крика, опятьсрастались в звуковые образования и превращались в основы слов, при этом пантомимический характер звуков играл решающую роль. Такой звуковой комплекс,как, например, хо, мог уже столь отчетливо отличаться от других звуковых комплексов (ха, хе и т.д.), что возникалапривычка связывать его с наличием и появлением какого-то определенного предмета. Поэтому, когда появлялся этот предмет, появлялся как бы сам по себе ив одной и той же форме этот звуковой комплекс. Данный процесс обратим: восприятие звукового комплекса влечет за собой возникновение представления опредмете. Звуковой комплекс превращается в магическое слово, обладающее способностью совершать колдовство с предметом (в мышлении первобытных народов представленияи реальность еще весьма и весьма различаются). Язык еще и сегодня рассматривается в некоторых случаях как обладающий магической силой(заговаривание, заклинание, молитвы и т.д.).

Демокрит и эпикурейцы

Демокрит связывал возникновение языка с образом жизни первобытных людей и с их нуждами. Он такпредставлял себе возникновение человечества. Сначала у людей была жизнь, похожая на звериную. Они вразброд выходили на пастбища и питались травой иплодами деревьев. Страх перед зверями заставил их объединиться и помогать друг другу. Голос их первоначально был нечленораздельным и бессмысленным, нопостепенно они перешли к членораздельным словам, устано­вив друг с другом символы для каждой вещи, и тем самым создали средство для изъясненияотносительно всего. Хотя, как мы помним, Платон устами Сократа назвал грубым соображение о договоре между людьми именовать так или иначе вещи. Для Платона,создателя мира идей и государства философов, древние люди были ничтожными и неспособными ни придумать имена, ни договориться об их значении. Договорнаягипотеза, предполагающая естественное, на основе человеческих потребностей появлениеимен, более созвучна материалистическому мировоззрению. И впервые онабыла сформулирована за век до платоновского Кратила знаменитым философом-материалистом античности Демокритом (V—IV вв. до н.э.). Его энциклопедические знания, глубина мышления,широта философского охвата вопросов (по словам Аристотеля, он размышлял обо всем) создали ему большой научный авторитет среди философов. Вместесо своим учителем Левкиппом он является основоположником философии атомизма и детерминизма.

В этом рассуждении нетрудно усмотреть постановку научной задачи: как произошел переход отнечленораздель­ных, неосмысленных звериных звуков к членораздельному изъяснению слова. Мы не знаем, пытался ли Демокрит ответить на этот вопрос, но то, что онсделал его очевидным. для нас вне сомнений.

Приведенные рассуждения Демокрита легко объясняют разнообразие языков и племен. Посколькулюди составляли слова случайным образом (а не по природе вещей), постольку в разных человеческих объединениях создавались разные языки.Объединения людей, разбросанные по всему миру, положили начало разным племенам с их разнозвучными языками.

Эпикур и эпикурейцы, продолжая традицию Демокрита, внесли свои добавления и уточнения в договорнуютеорию. Эпикур, например, полагал, что прежде, чем племена установили обозначения вещей, у них развились особые способы выдыхания воздуха. Дело втом, что человеческая природа вообще и впечатления людей в особенности испытывают сильное воздействие окружающих вещей и местности, где живет племя.Особенные впечатления, испыты­ваемые людьми разных племен, вызывают особое выдыхание воздуха, что и привело впоследствии к появлению различных языков, ане просто случайность установления имен, как полагал Демокрит.

Однако простое выдыхание воздуха оказалось плохим средством взаимосообщения, таккак оно было двусмысленным и недостаточно сжатым. Чтобы отделатьсяот этих недостатков, люди племен сообща установили особые обозначения(задержим внимание на этой аргументации Эпикура: люди сообща и сознательно — хотя, с современной точки зрения, последнее не принципиально — избавлялись оттого, что мешало им в общении, а не только в изъяснении себя или вещей: двусмысленность приводит к непониманию собеседника, длинноты — кнеэкономному расходу энергии говорящего и утомлению слушающего, что выражается в одном из принципов функционирования языка — сжатием звуковой и смысловойстороны языковых выражений; аргументацию Эпикура можно назвать первым в истории философии обращением к процессу коммуникации).

Кроме слов, установленных для вещей, люди изобрели слова для абстрактных понятий илитаких вещей, которые нельзя воспринять, например атомы. Это явилось результа­том того, что разум уточнил переданное человеку природой и открыл кое-чтосверх этого.

Уже эпикуреец Диоген из Эноанды (II в. н.э.) выступил с резкой критикой идеи установителя имен. Тот довод, который Платон скрытно подразумевал врассуждениях Сократа (установитель имен должен был бы сначала познать сущность всех вещей, а затем создать все имена, что невозможно), Диоген высказал явно:во-первых, до установления имен не было ни звуков, ни букв и создавать имена было не из чего; во-вторых, невозможно одному собрать такое множество имен, аесли он и соберет, то смешнее всего смешного обучать людей словам, прикасаясь указкой к каждой вещи, и приговаривать, что это пусть называется камень, это— дерево и т. д..

Глубокие мысли высказывает и другой эпикуреец — Лукреций Кар (ок. 98—55 до н.э.), поэт ифилософ-материалист, автор знаменитой поэмы О природе вещей, где излагается атомистическое учение. Он, как и Диоген, критикуетустановителя имен. Как можно предполагать, риторически ставит вопрос Лукреций, что какой-то один человек был способен обозначить вещивсе голосом и расчленять языком своим звуки, а остальные люди этого делать не умели? Откуда мог узнать установитель слова, которых люди ещене применяли? Люди бы просто не потерпели человека, поучающего их непонятным звукам.

Как же, по мнению Лукреция, мог возникнуть язык? Здесь он, возможно, первым выдвигает гипотезу,которая впослед­ствии была названа эмоциональной. Выражать названия предметов заставила человека нужда в общении, удовлетво­рению которой послужили язык иголос. Впечатления человека от вещи вызываются не просто чем-то увиденным им, а осознанием свойств, ему в пользу служащих (очень важноеутверждение, до сих пор иногда плохо понимаемое философами и лингвистами). Отсюда понятно, что человек эмоционально воспринимал полезные (или вредные)свойства. Показав на примерах, какие разнообразные звуки, связанные с переживаниями, могут произносить животные, Лукреций заключает:

Стало быть, если различные чувства легко могут вызывать

У бессловесных зверей издавание звуков различных,

То уж тем более роду людей подобало в ту пору Звуками обозначать все несхожие, разные вещи[1] .

Как и у Эпикура, у Лукреция человеческая речь, прежде чем быть созданной людьми, прошла некоторыйпредвари­тельный, физиологический этап – этап эмоциональных криков, которые связывались с впечатлениями от воздействующих на человека вещей истановились их обозначениями. В дальнейшем люди сами стали конструировать имена соответственно впечатлениям, которыепроизводили на них вещи. Методы такого конструирования излагает Сократ в Кратиле, когда строит свои этимологии и выводит первые имена.Видимо, как раз атомисты—линия Демокрита—Эпи­кура — здесь и имеются в виду.

Поскольку речь — материальные звуки, перенести на их строение принцип создания из мельчайших тел(атомов) все более и более крупных былобы естественно. Как и атомы, буквы различаются формой (А и Р), положением (Р и Ь) и порядком (АР и РА). Подобнотому как изменение этих свойств атомов приводит к изменению всей вещи, из них состоящей, так и изменение в буквах приводит к новым словам. Вот как Лукрецийиллюстрирует этот атомистичес­кий тезис:

Много имеет значения, как сочетаются тельца
Эти первичные и в положеньи каком пребывают,
Также какое движение друг другу дают и приемлют,
Так что, чуть-чуть изменив сочетанья, они образуют Пламя из дерева. Это и всамих словах мы заметим. Звуками мы отличаем понятия ligna (дрова) от ignes (огни), В буквах почти одинаких слегка изменивши порядок[2] .

Вполне возможно, что кто-то из атомистов предположил, что для отдельных ощущений отвещей — вторичных ка­честв — можно подобрать такие звуки (буквы), которые более всего подходят по вызываемым ими ощущениям к тем, которые вызываются вещами.Отсюда сократовские примеры в Кратиле; r (r) подражает движению и порыву, i (i) — всему тонкому, 1 (l) — скользкому и гладкому и т. д.

Подобрав буквы для вещи, люди соединяли их в слоги и слова, может быть, по принципуподобия, как атомы соединяются в более сложные тела. Естественно, что слоги и слова различаются или формой букв, или их положением, или порядком. Из словобразуются словосочетания и затем предложения — механическое сплетение имен. Таким образом, слова приобретают и сохраняют свой склад,сохраняют фигуру, как выражается Лукреций.

Витрувий

К точке зрения эпикурейцев на происхождение языка примыкают высказывания римскогоархитектора, соратника Юлия Цезаря, Витрувия (1 в. до н.э.). В трактате Об архитектуре Витрувий, как и многие античные философы,придерживался идеи общественного прогресса. Противопо­ложное мнение состояло в том, что древние люди жили в золотом веке, и последующее их существованиетолько ухудшалось.

Древние люди, по мнению Витрувия, жили, как звери в лесах и пещерах, питаясь дикой птицей. Нооднажды ветер раскачал деревья, и от трения их сучьев разгорелся огонь. Привыкнув к нему, люди поняли его пользу: он давал тепло их телу. Собравшись уогня, они поддерживали его и знаками приглашали других погреться. Так возникли первые сбори­ща людей. Своим дыханием они производили различныезвуки, из которых под воздействием ежедневной практики употребления были установлены какие пришлось слова, а затем частое употребление вещейпотребовало и употребления слов, т.е. люди самопроизвольно начали говорить. Таким образом, Витрувий различает два этапа: установление слов людьмии употребление их в речи, которая возникла самопроизвольно, стихийно, из потребности в общении.

Проблема происхождения языка в свете
эпохи Возрождения

После древнегреческой философии интерес мыслителей к проблеме происхождения языкарезко упал из-за господства в науке богословских, в частности библейских, представлений. Однако эпоха Просвещения, расцвет которой приходится на XVIIIв., возродила вновь эту проблематику. Особенно много внимания уделили ей французские просветители. Отход от теологического понятия о богоданности языкапроисходил постепенно. В XVII — начале XVIII в., когда в Германии в ответ на вопрос Берлинской академии о происхождении языка многие мыслители ещеотстаивали идею чуда, во Франции начали раздаваться голоса материалистически мыслящих ученых в пользу человеческого, естественного начала речи.

Это была эпоха первой промышленной революции, распространения книгопечатания (первый печатныйстанок И.Гутенберга — XV в.), механического ткацкого станка и паровой машины (XVIII в.), это была эпоха антифеодального, буржуазного просвещения сего сильным всплеском интереса к человеческой природе, к естественным возможностям и правам человека.

Идеология средних веков, с одной стороны, возвеличивала господствующую власть, светскую идуховную, ибо власть от бога, с другой — принижала низшие и средние слои общества (трудовой люд, ремесленники, торговцы), ибо человек рожден во грехе.Просветители чутко уловили назревшие социально-экономические потребности этих слоев и в противовес средневековой идеологии выдвинули принцип сознательнойорганизованности простых людей, дающий, по их мнению, объяснение и разумному социальному устройству общества и его происхождению. Этот принцип оформился ввиде теории общественного договора, в соответствии с которой и законы устанавливаются людьми, жертвующими иногда личными интересами ради общегоблагосостояния, и язык формируется в результате общественного соглашения.

В этих условиях естественной реакцией на идею чудесного происхождения языка стала идеяизобретения его людьми. Подобно тому как они придумали колесо и порох, печатный станок и паровую машину, они изобрели язык.

Теория общественного договора Т.Гоббса

По мнению Т.Гоббса, первоначальное естественное состояние людей — разд­робленностьи разобщенность. Каждая семья жила сама по себе и самостоятельно добывала пищу, стараясь уйти подальше от других, чтобы собрать больше плодов. Люди не толькомало общались друг с другом, но и вели войну всех против всех. И чтобы легче выжить, чтобы осуществить свои естественные права на жизнь исвободу, люди решили объединиться и договориться о создании государства, которое бы обеспечило им безопас­ность и благосостояние. Но для этогопотребовался язык, и они изобрели его.

Один из предшественников просветителей XVIII в., Томас Гоббс (1588—1679), английскийфилософ-материалист, боль­шой поборник теории общественного договора, так рас­суждал о значении языка: значение книгопечатания — этого остроумного изобретения —гораздо меньше, чем значение письменности. Но самое благородное и выгодное изоб­ретение — это изобретение речи. С ее помощью людирегистрируют в памяти свои мысли и сообщают их друг другу для взаимной пользы и приятного общения. Употребляя первые названия, люди получили возможностьформули­ровать первые истины. Так, когда им пришло в голову давать разные названия одной и той же вещи, они могли уже высказать истинноепредложение: человек есть живое существо.

Т.Гоббс, правда, не обсуждает вопроса, как могли быть изобретены первые имена, илиназвания, полагая, видимо, что это происходило так же, как и всякое другое изобрета­тельство. Но сама эта идея, высказанная в 1651 г. в его основном трудеЛевиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского и направленная против теологии, была смелой и прогрессивнойдля того времени.

Этапы становления речи (Пьер Луи Мопертюи). Концепция Э.Кондильяка

Пьер Луи Мопертюи, французский математик, физик и философ (первая половина XVIII в.), более развернуто,чем Т.Гоббс, разработал идею придумывания языка людьми. В Диссертации о языках он намечает три этапа становления речи.

Первые люди выражали свои простые и настоятельные нужды с помощью нескольких жестов и криков,которых было достаточно для общения. Затем с увеличением разнообразия нужд к этим природным жестам и критикам люди надумали присоединить условные крики ижесты, что сделало первый язык более многообъемлющим. Прошло много времени, прежде чем наступил третий этап формиро­вания языка, когда способы выражениястали независимыми от жестов и тонов криков. Люди заметили, что можно обойтись при общении без движений тела и усиления гортани, что эти сложные действиямогут быть заменены простыми ударениями языка и губ. Наряду с этим преимуществом новый способ давал огромное число артикуляций, комби­нируемыхдо бесконечности. Почувствовав выгоду этого языка, народы сохранили его, и так возникло слово.

Французский философ-просветитель Этьен Кондильяк (1715—1780) положил в основу своей точкизрения на происхождение языка идею взаимопомощи людей и возник­новения слов из их естественных криков. Люди, как бы заброшенные в мир (Кондильяк в своемОпыте о происхож­дении человеческих познаний (1746) обыгрывает ситуацию выживших после всемирного потопа детей), сострадали друг другу и частообращались к взаимопомощи. Призывы о помощи или предложения ее выражались криками, которые связывались с восприятиями предметов, вызывавшими эти крики.Крики сопровождались жестом или действием, которые уточняли восприятие и значение крика.

Образовавшаяся привычка связывать идеи с произ­вольными знаками сочеталась с тем, что сталииспользовать естественные крики в качестве элементов нового условного языка. Так, они начали артикулировать новые звуки, которые связывались спредставлениями о предметах, и, чтобы быть лучше понятыми, они сопровождали эти звуки жестом, указывающим на предметы, которые они хотели отметить. Так людинаучились давать наименования вещам.

Признавая существование идей чувственных и идей абстрактных, онпоследние считал результатом сум­мирования первых,– упорядочения их. На примере бесчувс­твенной статуи, постепенно наделяемой мыслителем ощу­щениями.он показывает, как из них возникают внимание, память, разум. Идеи чувственные образуют практическое знание, а абстрактные — теоретическое. Первое бессозна­тельнои возникает вне языка. Второе невозможно без него. Слова, будучи знаками идей, являются орудием теорети­ческого знания, с помощью их происходит классификацияи упорядочение чувственных идей. Кроме слов, мышление имеет дело и с другими знаками. Грамматикой всех возможных знаков, в том числе и математических,является логика — самая общая наука о мышлении.

Стихийность возникновения языка (Ж.-Ж.Руссо)

Истоки языка, по мнению Ж.-Ж.Руссо, выдающегося французского писателя и философа XVIII в..лежат в бессознательных, стихийных действиях людей, прежде всего в эмоционально-эстетических переживаниях и их выражении голосом. Разделяяпотребности на первичные (например, в еде) и нравственные, вызывающие различные страсти. Ж.-Ж.Руссо полагал, что первые разъединяют первобытных людей(собирая плоды они как бы конкурируют между собой), а вторые соединяют. Эти нравственные страсти — любовь, ненависть, сострадание, гнев — и вызывают первыенепроиз­вольные звуки — природные вопли.

Представление о том, что первые люди жили разрозненно, в одиночку или семьями, было широкораспространено среди философов. Поэтому они и допускали наличие периода безъязыкого существования людей. Сейчас мы, конечно, не можемпринять этой точки зрения: дикие люди, как и все стадные животные, жили в тесном сообществе и у них, как и у животных, были свои средства общения,свой язык.

Затем, рассуждает Ж.-Ж.Руссо, по мере того, как люди все более сближались между собой, и наоснове особой способности к совершенствованию их понятия стали расширяться и умножаться, они начали искать другие знаки, более широкие имногочисленные, чем вопли. Такими знаками для предметов, видимых глазом и простых для изображения, стали жесты, а для тех, которыепоражали слух, — подражательные звуки. Здесь большую роль сыграла подражательная детская речь. Более того, ребенок, стре­мившийся высказатьматери свои желания, был создателем языка, применяя жесты и звукоподражания. Следующий этап — замена жестаартикуляцией голоса.

Как мы помним, Сократ в диалоге Кратил отверг идею подражания словами природнымзвукам, и у древних греков она так и не рассматривалась как серьезная (исключение составляют стойки). Руссо же, видимо, впервые в новое время принялее как один из способов первоначального словооб­разования.

Если эмоциональные выкрики — от природы человека, а звукоподражания — от природы вещей, тоголосовые артикуляции — чистая условность. Они не могли возникнуть, считает Ж.-Ж.Руссо, без общего согласия. Но в то же время замена жестов наартикулированные звуки требовала не только единодушного согласия первых людей, но и слов, чтобы договориться о значении новых слов и ввести их в употребление.Поэтому, признается Ж.-Ж.Руссо, понять такую замену очень трудно. Однако, скажем мы, что же мешало Руссо тщательнее продумать этот переход? Почему он немог представить себе первых людей, договаривающихся о значении слов с помощью жестов, которые бы указывали, какие звукоподражания обозначают те или иныепредметы? Ведь Э.Кондильяк смог некоторым образом увязать звук с уточняющим его значение жестом. Видимо, дело в том, что Руссо второй этаппроисхождения языка (жесты и звукопод­ражания) не рассматривал как этап, на котором уже происходит общение, а жест и звукоподражание у него — средствасамовыражения, а не передачи информации.

Однако, естественно-научная постановка вопроса, что предшествовало членораздельной речив человеческом пове­дении и как произошел переход к ней, является несомненно заслугой Ж.-Ж.Руссо. Именно в таком виде в дальнейшем будетрассматриваться эта проблематика философами и лингвистами.

Изложив последовательность становления языка в Рас­суждении о происхожденииосновных законов (1754), правда, не затрагивая или не видя причин социальной необходимости в переходах от природных воплей к языкужестов и от него к артикулированной речи, Ж.-Ж.Руссо в Трактате о проис­хождении языка (1761) подробно излагает свои представ­ления охарактере первобытной речи. Это прежде всего язык образный, поэтический, первыми выражениями были тропы, а собственные смыслы слов были найденывпоследствии. Люди сначала говорили, скорее пели в поэтической форме, а потом уже научились мыслить. Этими представлениями Ж.-Ж.Руссо еще болееосложнил свою задачу — выяснить, как люди договорились о значении слов, так как условиться об образном, переносном употреблении слов все же труднее, чем об ихпрямых значениях.

Идеи Ж.-Ж.Руссо, интересные и разнообразные, имели большое влияние на современников, рассуждавших о проис­хождении языка, и на авторов последующихгипотез. Он первый, кто развил идею этапности происхождения языка, высказал мысль о том, что первые слова имели смысл предложений, т.е. что первыми словамибыли речения — коммуникативные единицы, и поставил вопрос о способах перехода от жеста к членораздельному звуку; он фактически первый рассмотрелприродный вопль как источник. материал для будущего, членораздельного языка.

Еще одну оригинальную, но не совсем верную мысль высказал Руссо, на которой хотелось бы остановиться и по существу ее важности, и потому, что она вызваларезонанс у современников, в частности была воспринята А.Смитом, мы имеем в виду мысль о том, что первые слова обозначали индивидуальные предметы, былиименами собственными. Один дуб, рассуждал Руссо, получил свое название, а другой — свое, и должно было пройти много времени, прежде чем люди заметилинечто общее между ними. Это и явилось источником одинаковых имен — синонимии.

Соображенияо происхождении и формации языков А.Смита

Идею Руссо подхватил и развил А.Смит. В своей работе Соображения о происхождении иформации языков (1759) он описывает гипотетическую ситуацию, в которой участвуют два дикаря, оторванных от своего племени и вынужденных создать язык для общениядруг с другом. Они стали бы со­относить произносимые звуки с окружающими их пред­метами. Но предметы эти единичны: пещера, в которой они прятались отхолода; дерево, дававшее им плоды; источник воды и т.д. Поэтому и слова первоначально были именами собственными.

Вопрос, следовательно, состоит в том, какими по степени общности могли быть первыеслова? Могли бы они быть собственными именами, т.е. единичными? Будем рассуждать так. В ситуации двух дикарей А.Смита не было необхо­димости в изобретенииназваний: дикари вполне могли общаться жестами или воплями. Другое дело, если перед их глазами росло несколько деревьев. Нужно ли было даватькаждому свое имя или лучше придумать общее? Здесь мы должны исходить из того, что язык чутко реагирует на потребности общения. Если некоторый объект(предмет, явление, человек) значим для общения, то рано или поздно мышление вырабатывает для него специальное обозначение. В противном случае он либосовсем не обозначается, либо обозначается описательно, т.е. комбина­цией различных слов.

Вполне возможно, что первые имена (вычленившиеся из слов-предложений) были именами собственными, нообозна­чали они не предметы, а людей или их сообщества, поскольку различать и сообщать что-либо им и о них было жизненно необходимо. Названия же предметов,одинаковых с точки зрения потребностей людей, скорее всего, были сразу же обобщенными и определенными чтобы отделять их от других предметов.

Поэтому категорические утверждения Ж.-Ж.Руссо и А.Смита о единичности первых именнуждаются в определенном уточнении.

Концепция В.Вундта

Выдающийся философ и психолог второй половины XIXв. В.Вундт в своейстройной глубоко увязанной концепции учел передовые веяния и фактические данные языкознания, психологии и этнологии.

По Вундту, язык образуется не произвольно и бессознательно. Слово, как и любое другое инстинктивное действие,возникает из инстинктивного побуждения. Первоначальное слово – субъективный продукт внутреннего движения, и выражает оно не само представлениео предмете, а то, как это представление бессознательно действует на внутренний мир человека.

В.Вундт поставил перед собой задачу сопоставить и увязать три плана человеческого поведения: физическиедействия (пантомима), психические движения (чувства и мысли) и языковое поведение, поскольку язык есть всякое выражение чувств, представлений,понятий посредством движений[3] .

Мимические движения могут быть трех видов: рефлекторные, указательные и изобразительные.Рефлекторные движения выражают чувства, и в языке им соответствуют первые слова – междометия; указательные жесты передают представления о наличных предметах;изобразительные действия воспроизводят очертания отсутствующих предметов. Второй и третий типы пантомимы лежат в основе первых словесных корней. Сразвитием языка роль пантомимических движений в общении уменьшается, оставаясь, однако, значительной в случае указательных жестов, поскольку указательныеместоимения, по В.Вундту, появляются в языке в последнюю очередь, и порождающий их психологический закон имеет своеобразную (более произвольную)природу.

Но Вундт далек от понимания того, что язык возник в ответ на потребность в общении, вызванную внешними факторами.Он сосредотачивает свое внимание на психических движениях внутреннего мира индивида.

Истоки языка лежат в ярких, бросающихся в глаза признаках (предикатах) предметов. Такими признаками являютсяпрежде всего качества, воспринимаемые органами чувств. Так, солнце может быть первоначально только теплым и блестящим, и эти обширныепредставления – предикаты – и ложатся в основу его названия – корня. Как только возникает представление– предикат, сразу же инстинктивно появляется звук, егообозначающий. Первые суждения обходились без подлежащих, они представляли собой одни предикаты (это были как бы безличные предложения): нечтосветит, нечто издает звук (мысль Вундта о предикатных суждениях в дальнейшем найдет себе уточнение и развитие в трудах многихлингвистов и станет основой той сложившейся концепции изобретения языка людьми, в соответствии с которой первоначально было не имя и не слово, а слово –предложение).

Звук, которым выражалось на первом этапе появления языка предикативное представление, мог быть и эмоциональнымвыкриком (междометием), вызванным этим представлением и подражанием звучанию соответствующего предмета. Конечно, первоначально естественно звучавшие корнирадикального языка в процессе стихийного его развития значительно изменяются – и Вундт пытается доказать это на большом языковом материале.

Первые корни были связаны с указательной и изобразительной пантомимой и соответственно делились науказательные (здесь, который, этот, там) и предикативные (солнце, человек, любовь). Разница между ними состоит в том, что если указательная пантомима икорень имеют одно и то же назначение, благодаря чему корень просто обращает пантомиму в звук, то изобразительная пантомима и предикативныйкорень только переводит пантомиму в звук.

В результате взаимодействия чувственных признаков, предикатов и звуков образуется радикальный язык, вкотором нет грамматики и предложения строятся как свободная последовательность корней, соответствующая ходу мыслей говорящего. Примером такого языка Вундтсчитает китайский, который развивался за счет богатства корней: чтобы сказать в доме, китаец употребит два корня – дом и внутренность.

По мере того как обширные, общие, целостные (сознания совпадают с индивидуальнымобъектом) представления начинают расчленяться на составляющие их признаки, образуются агрегаты признаков, состоящие из совокупностей отдельных признаков.Этим совокупностям соответствуют наборы корней, из которых один становится основным, а остальные – уточняющими. На этой ступени формируютсяагглютинативные языки, в которых слова склеиваются из нескольких корней. Вундт приводит пример: в делаварском языке есть слово nadholineen, образованное из корней naten достать, hol (от amohol лодка)и ineen нас и означающее достать-на-лодке-нас (угроза неприятеля переплыть к нам на лодке.

И наконец, когда развиваются и выделяются в мышлении общие представления и абстрактные признаки, словопревращается в символ, и значения его составных элементов уже не принимаются во внимание. Из таких слов–символов и образуются инфлекционные языки со сложнойграмматикой.

Поскольку первые этапы языка сильно зависят от условий жизни народа, постольку число первоначальных языков былобесконечным. Дальнейшее же их развитие и застывание связано со свойствами их народов.

Корни языка в физических действиях

XIX в. — век бурного развития промышленной революции капитализма с его индивидуализмом ипрагматизмом, может быть, косвенно, но оказал влияние на характер рассуждений философов и филологов о происхождении языка. Если В.Гумбольд,В.Вундт и А.А.Потебня опирались в своих гипотезах на внутренние способности индивида, его духа или инстинктов, то другая серия гипотез, вкоторой выделяется концепция Л.Нуаре, обращена к внешней, физической деятельности людей, притом совместной.

Одним из основоположников этой линии явился известный немецкий филолог Л.Гейгер(1829—1870). Его большой интерес к возникновению и развитию языка выразился в двух работах: Происхождение языка и Происхождение и развитиечеловеческогоязыка и разума[4] .

В основе формирования языка лежат не чувства, связы­вающие образ предмета и исторгаемый человеком звук (теория междометий), и не звуковые впечатления отпредметов (ономатопоэтическая теория), а зрительные вос­приятия, как полагает Л.Гейгер. Из всех зрительных восприятий наиболее сильными были восприятиячеловеческих движений. С другой стороны, произнесение человеком какого-либо звука обязательно связано с мимикой лица, по крайней мере с жестомрта, и легко наблюдается собеседником. Этот жест изображает звук, а звук — свой жест. Этот двуединый объект языка связывается с впечат­лением отдействий (немимических) и начинает их обозначать. Постепенно звук освобождается от мимики и уже самос­тоятельно обозначает действие.

Этот первоначально мимический язык был достаточно выразительным, чтобы люди могли безпредварительного соглашения понимать друг друга.

Конечно, скажем мы, глухие могут читать звучащую речь по движениям губ говорящего, нодля этого они должны пройти большую школу обучения. Мимика — достаточно выразительное средство для эмоциональных состояний, но недостаточное дляописания внешних явлений, в том числе и действий.

Постольку исходные впечатления вызывались действиями людей, постольку первыми корнями явилисьглагольные, полагал Л. Гейгер. Так, в основу названий цвета легли не впечатления от разных красок, а действие намазывания крас­койпредмета. Гейгер пытается, но малоуспешно, показать, что названия предметов производны от названий действий. Так, дерево, происходит от лишенныйкоры, земля — от растертое, зерно — от растущее и т. д.

Сама по себе идея действия, лежащего в основе происхождения языка, звучит вполне современно, норазвер­тывается она у Гейгера односторонне и прямолинейно.

Однако представление об определенной роли ротового жеста живо и в наше время. Так, вжурнале Тетради по ми­ровой истории в 1956 г. была опубликована статья Р.Пэджета Происхождение языка и эпоха палеолита”[5] , в которой автор утверждал, что язык возникает из пантоми­мических движений рук,которым бессознательно подражает рот, а движения последнего коррелируют с горловыми звуками. Думается, что техника движений рук и ртанастолько разнородна, что проведение между ними ана­логии — слишком смелая гипотеза.

Заключение

Сообщества первобытных людей всегда владели некоторыми средствами общения. Естественнее всего предположить, чтосначала это была пантомима, сопровождаемая нечленораздельными звуками (ср. средства общения обезьян). Почему и как произошел переход от пантомимы кчленораздельной речи?

Можно наметить следующее отличие звуковой речи от пантомимы:

a) большая обобщенность языковых единиц, обеспечивающая их повышенные комбинационные возможности для описания разнообразных ситуаций;

b) легкость их воспроизводимости, отвечающая экономии энергии при общении;

c) лаконизм контекста, соответствующего ситуации, что способствует оперативности общения.

Эти особенности звуковой речи были вызваны к жизни, надо полагать, неуклонным ростом мощности потоков информации,циркулирующей как внутри первобытного сообщества (внутренние потоки), так и между ним и окружающей средой (внешние потоки).

Усложняющиеся формы труда и борьбы, взаимодействующие с развивающимся мышлением, требовали более тонкого и информированногоуправления.

Увеличение форм взаимодействия членов сообщества, а всего сообщества – с внешней средой требовало замены наглядно-образных,связанных с большими затратами энергии и времени средств общения (пантомима) на более гибкие, разнообразные и экономичные средства, каковые содержал звуковойязык.

Выполняя одну и ту же знаковую функцию, пантомима и звук как бы конкурировали между собой, и в этой конкуренции победил болееэкономичный и оперативный звук. Нечленораздельный звук, становясь многозначным, начал варьироваться и стягиваться до тех предел, в которых он оставалсяотличимым от других звуков. Каждый такой звук имел свое значение – образ отрезка пантомимического действия. Это уже были слова – предложения, оперируякоторыми человек может выйти за границы инстинктов и выработать неограниченные по объему и разнообразию знания.

Интересно, что все попытки научить человекообразных обезьян звуковому языку были безуспешны, так как звуковой аппарат животных не всостоянии воспроизводить разнообразные членораздельные звуки человеческой речи, однако удалось научить нескольких шимпанзе пользоваться рядом жестов языкаглухонемых. Подобные опыты лишь подтверждают тот факт, что человеческая речь в ее современном виде появилась не сразу, а прошла длинный и трудный путьстановления культуры, сопровождая этот процесс, развиваясь вместе с ним.

Список литературы

1. Geiger L. Urspung der Sprache. Stutgart, 1869; Jdem . Urspung und Entwickelung dermenschlichen Sprachen und vernunft. Stutgart, 1862, T. 1; 1872, T. 2.

2. PagetR.A.S. The origins of language with special reference to the Paleolitnic age. –Cahiers dhistoire mondiale, 1956, t. 1, N2.

3. Античные теории языка и стиля. М.; Л., 1936.

4. ВундтВ. Душа человека и животных. СПб., 1866, т.2.

5. Краткая философская энциклопедия. М., 1994.

6. ПоливановЕ.Д. Статьи по общему языкознанию. М., 1968.

7. ЯкушинБ.В. Гипотезы о происхождении языка. М., 1985.

[1] Античные теорииязыка и стиля. М.; Л., 1936, с. 68.

[2] Там же, с. 66.

[3] ВундтВ. Душа человека и животных. СПб., 1866, т.2, с. 484.

[4] Geiger L. Urspung der Sprache. Stutgart, 1869; Jdem . Urspung undEntwickelung der menschlichen Sprachen und vernunft. Stutgart, 1862, T. 1; 1872, T. 2.

[5] PagetR.A.S. The origins of language with specialreference to the Paleolitnic age. – Cahiers dhistoire mondiale, 1956, t. 1, N2, p. 399–426.

Скачать архив с текстом документа