Главная Гуманитарные науки Религиоведение
<< Предыдушая Следующая >>
Бернард Лонерган. Метод в теологии — М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, - 400 c., 2010 - перейти к содержанию учебника

10.2. ГРЕЧЕСКОЕ ОТКРЫТИЕ РАЗУМА

По мере того, как техника прогрессирует, она по контрасту выявляет неэффективность магии и обращает человека, в его немощи,


35 В. Malinowski, Magic, Science and Religion, New York: Doubleday, Anchor, 1954, pp. 17 ff.

36 О космологическом символизме см. Eric Voegelin, Order and History, I. Is- rael and Revelation, Louisiana State University Press, 1956. Определение символизма можно найти на с. 27, его описание — на с. 14. См. также F.H. Borsch, The Son of Man in Myth and History, London: SCM, 1967.


от магического заклинания к религиозной мольбе. Но для того, чтобы разбить миф, нужно нечто большее. Человек должен открыть разум. Он должен разобраться с чувствованием и деланием, познанием и принятием решений и как-то отделить их друг от друга. Он должен прояснить, что именно нуждается в познании, и в свете такого прояснения удерживать когнитивную функцию смысла отдельно от его конститутивной и производящей функций, а также от его роли в коммуникации чувств.

Каким образом греки открыли разум, было показано в работе Бруно Снелла. На первом уровне имело место литературное раскрытие человека самому себе. Гомеровское сравнение заимствовало характеристики неживой природы, растений и животных, чтобы высветить, объективировать и различить разнообразные побудительные мотивы поступков эпических героев. Лирические поэты стремились выразить личные чувства человека. Трагики изображали, каким образом принимаются решения, как они конфликтуют и взаимодействуют между собой и каковы их последствия37.

Внутри литературной традиции происходит осмысление познания38. У Гомера познание имеет истоком восприятие или молву. Человеческое познание всегда частично и неполно. Однако музы вездесущи и всезнающи. Они наделяют аэда способностью петь, как если бы он сам был свидетелем события, о котором поет, или слышал о нем от очевидца. Но у Гесиода музы не вдохновляют, а научают, и они вовсе не столь правдивы, какими их считал Гомер. Они могут научить правде, а могут научить и правдоподобной лжи. Музы избрали Гесиода на горе Геликон и научили его не повторять глупых и лживых россказней его предшественников, а рассказать правду о борьбе, в которой человек добывает себе пропитание.

Еще более критичным был Ксенофан. Он отвергал множество антропоморфных богов; для него бог — это единство, обладающее совершенной мудростью и действующее без усилий, одной лишь мыслью своего разума. Напротив, человеческая мудрость несовершенна, пленена видимостью, хотя остается высочайшей из добродетелей,


37 В. Snell, The Discovery of the Mind, New York: Harper Torchbook, 1960, chap. 1, 3,5,9.

38 Ibid., chap. 7.


обретаемой в поистине долгих поисках. Сходным образом Гекатей считал мифы греков противоречивыми и глупыми. Человеческое познание — не дар богов; повествования о прошлом должны поверяться повседневным опытом; человек продвигается в познании через вопрошание и поиск, причем поиск не случайный, как это было с Одиссеем, а обдуманный и планомерный.

Этот интерес к опыту продолжал жить в Геродоте, в натурфилософах и врачах. Новый поворот наметился у Гераклита. Гераклит утверждал, что простое накопление сведений не научает уму. Если его предшественники сражались с невежеством, то сам Гераклит сражался с глупостью. Он ценил глаза и уши, но считал их плохими свидетелями для людей с варварской душой. Существует ум, Муод, способный прозревать все вещи насквозь. Он присутствует в боге, в человеке и в животном, один и тот же во всем, но в разной степени. Ведать его и есть мудрость.

Если Гераклит делает упор на процессе, то Парменид отрицает как множественность, так и движение. Хотя язык Парменида воскрешает миф об откровении, суть его позиции представляет собой набор аргументов. Парменид еще не сформулировал принципов исключенного третьего и тождества, но пришел к аналогичным выводам. В самом деле, он отрицал возможность «становления» как чего-то среднего между бытием и ничто; он также отрицал различие между «бытием» и «бытием», воспретив тем самым множественность бытия. Хотя его специфическое построение было ошибочным, оно, тем не менее, послужило толчком для прорыва. Языковой аргумент явил себя как независимая сила, способная бросить вызов чувственной очевидности39. Парменид утвердил различие между чувством и интеллектом, проложил путь парадоксам Зенона, красноречию и скептицизму софистов, сократовским поискам общих определений, платоновскому различению между эристикой и диалектикой, аристотелевскому «Органону».

Ранее мы уже отмечали ограниченность архаического языка. Так как развитие мышления и языка зависит от инсайтов, и так как


59 См. F. Copleston, A History of Philosophy, vol. I, chap. 6, London: Burns, Oate: & Washbourne, 1946. Имеется несколько последующих изданий.


инсайты случаются по отношению к чувственным представлениям и репрезентациям, архаический язык способен освоить пространственное поле, но остается не способным к адекватному выражению родового, временного, субъективного, божественного. Эти ограничения, однако, отступают в той мере, в какой языковые разъяснения и утверждения служат источником чувственных представлений для инсайтов, имеющих следствием дальнейшее развитие мышления и языка. Более того, такой прогресс может долго осуществляться по экспоненте: чем далее развивается язык, тем более возрастает его способность к еще большему развитию. В результате возникает обратное движение, в котором язык начинает опосредовать, объективировать и подвергать испытанию сам языковой процесс. Благодаря алфавиту слова становятся зримыми. Словари сосредоточивают в себе их значения. Грамматики изучают морфологию и синтаксис. Литературная критика интерпретирует и оценивает литературные произведения. Логика способствует ясности, связности и строгости. Герменевтика изучает различные отношения смысловых актов к смысловым терминам. Философы размышляют над непосредственно воспринимаемым миром и над множеством слов, опосредованных смыслом.

Чтобы понять значение этой надстройки, нужно вернуться к ограниченности мифического сознания. Как отмечает Эрнст Кас-сирер, в нем отсутствует четкий водораздел между простым «представлением» и «реальным» восприятием, между желанием и осуществлением, между образом и вещью. Непосредственно вслед за тем Кассирер упоминает континуальность сновидения и бодрствующего сознания, а затем добавляет, что имя не в меньшей степени, чем образ, тяготеет к смешению с вещью40. Несмотря на последующие оговорки, создается впечатление, что здесь, пожалуй, имеет место то самое отсутствие различения, которое хотел описать Люсьен Леви-Брюль, когда говорил о законе причастности, управляющем общими представлениями и институциями первобытных людей: причастности, в силу которой содержание их представлений выглядит мистическим, так как благодаря ей отношения между


40 Е. Cassirer, op. cit., И, pp. 36,40 f.


представлениями обретают высокую степень терпимости к противоречиям41.

Сегодня эти свойства первобытного разума кажутся весьма загадочными. Но не стоит делать отсюда вывод, что они выдают отсутствие ума или разумности в первобытных людях. Ведь, в конце концов, проводить различения — нелегкое дело, и признать релевантность различений, когда они уже проведены, тоже нелегкое дело. Ведь что такое различение? Допустим, что А и В различны, если истинно, что А не есть В. Добавим, что А и В могут замещать либо просто слова, либо значения слов, либо реальности, подразумеваемые словами, так что различения могут быть либо чисто словесными, либо понятийными, либо реальными. Отметим, что реальность, о которой идет речь, есть реальность познаваемая, причем не одним только чувством, но чувством, пониманием и рациональным суждением.

<< Предыдушая Следующая >>
= Перейти к содержанию учебника =
Похожие материалы: "10.2. ГРЕЧЕСКОЕ ОТКРЫТИЕ РАЗУМА"
  1. 2. Метод теории государства и права
    греческих слов "метод" — путь к чему-либо и "логос" — наука, учение) — это теоретическое обоснование используемых в науке методов познания окружающей нас действительности, учение о научном методе познания. Государственно-правовые явления изучаются с различных философских, мировоззренческих позиций: а) метафизики; б) диалектики (материалистическая и идеалистическая). Одни теории связывают
  2. 4. ПЛЮРАЛИЗМ РЕЛИГИОЗНОГО ЯЗЫКА
    греческих соборов — Никейских, Эфесского, Хал-кидонского и III Константинопольского. В средневековый период это сознание развивалось в университетах, пытаясь решить обширную, системную и требующую сотрудничества задачу по согласованию всего, что составляло церковное наследие прошлого. Чисто умозрительные усилия Ансельма были нацелены на всеохватное постижение этого наследия прежде, чем была
  3. 5. ДЛЯЩЕЕСЯ ОТКРЫТИЕ РАЗУМА: ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
    греческие соборы знаменуют собой начало движения за 7 См. Kurt Fror, Biblische Hermeneutik, Munchen: Maiser, 1961, 19642, SS. 71 f. 8 Clement, Stromata V, 11,68,3; PG 9,103 B; Stahlin II, 371,18 ff; см. также V, 11, 71,4; PG 9,110 A; Stahlin II, 374,15. применение системного смысла в церковной доктрине. В IV в. Церковь раздирали споры по вопросу, который не был сформулирован в
  4. 6. ДЛЯЩИЕСЯ КОНТЕКСТЫ
    греческих соборов, получил продолжение в средневековых школах, чтобы встретиться здесь с Писанием и преданием в их целостности. Он был контекстом не только длящимся, совместным и методичным, но и диалектичным. Это был контекст, который включал в себя взаимно противоположные школы мысли, который сумел различить противоположности в богословской доктрине и в доктрине Церкви и, допуская расхождения в
  5. 10. ИСТОРИЧНОСТЬ ДОГМАТОВ
    греческими мыслителями, судя по всему, понималась лучше, чем вавилонянами. Итак, догматы обладают перманентным смыслом потому, что они — не просто данные, но выражения истин, более того, истин, которые, не будь они сообщены в откровении Богом, остались бы неизвестными человеку. После того, как они были сообщены в откровении и стали предметом веры, они могут пониматься все лучше и лучше. Но это
  6. 11. ПЛЮРАЛИЗМ И ЕДИНСТВО ВЕРЫ
    греческих авторов. Он продолжает этот путь, изучая схоластическую философию и теологию. Он достигает высоких степеней, становясь знатоком канонического права. Он добивается успеха, завоевывая одобрение и благоволение порядочных людей. Внутри такой структуры единство веры есть вопрос единодушного признания правильной формулы. Но подобный классицизм — не более чем обветшалая скорлупа католицизма.
  7. § 1. НЕВЕРБАЛЬНЫЕ СРЕДСТВА СЛУЖЕБНОГО ОБЩЕНИЯ ЮРИСТА
    открытости окружающего, способности к немедленному использованию внутренних сил и свободе от какого-либо ограничивающего принуждения. Неподвижность же или напряженность тела указывают на реакцию самозащиты, избегание контактов, закрытость, часто чувствительность. Плохая, вялая осанка, сутулая спина обнаруживают покорность, смирение, угодничество. Позы конвенциального рода свидетельствуют о
  8. Проблемы духовной и политической свободы в концепции христианской демократии.
    открытость сословной организации, экономическую (отраслевую) основу ее формирования. Принцип субсидиарности подразумевал индивидуальную ответственность человека за свое будущее при его праве рассчитывать на поддержку общества. «Должен оставаться непоколебимым следующий принцип социальной мудрости, - утверждал Пий XI. - Как не дозволено, с целью передачи обществу, отнимать у отдельных лиц то,
  9. Урегулирование территориально-политических вопросов на Парижской мирной конференции
    греческий остров Корфу. Поводом сталоубийство на территории Греции итальянских офицеров, входивших в международную группу, изучавшую вопрос о демаркации греко-албанской границы. Захват острова носил демонстрационный характер. Правительство Муссолини требовало от Греции лишь выплаты компенсации, но использовало ситуацию для «укрепления» международного престижа своей страны. После проведения
  10. Начало Второй мировой войны. Военные кампании и политический передел Европы в 1939-1940 гг.
    греческая армия отразила наступление и даже вступила на территорию Албании. Англичане создали мощную военную базу на острове Крит. В этой ситуации многое зависело от позиции правительственных кругов стран Юго-Восточной Европы, которые весьма настороженно относились к немецкой экспансии. Пытаясь усилить свое влияние на Венгрию, Германия организовала в августе 1940 г. еще один раунд «Венского