Глава 5.

      - Похоже, нам опять грозит чума, - безмятежно, и как бы между прочим,

однажды заметил Ранталь. - Город заполонен вороньем, крысами и обезумевшими

псами, отведавшими человечины. Они наглеют с каждым днем, и я начинаю

завидовать мертвым. Их, по крайней мере, тронула гниль лишь после смерти.

      Да, денек был еще тот. Три - число легендарное. Может, кто-то и думал, что

в три дня можно избавиться от всей ереси? По крайней мере, король попробовал на

третий день все остановить. Получилось - не получилось, а все символично. Но

разве дети слушают, когда им говорят: "Хватит играть, все по домам"?

Они начинают выторговывать минутки, а после опять заигрываются. Стоило

немногим, поверившим в амнистию, протестантам, показаться из укрытий, и народ,

решивший поразвлечься "в последний раз", каждый раз, как кто-то

находился, разрывал их в клочки с особым жадным зверством. Всякому младенцу

известно, что бесхитростному зверю трудно остановиться, отведав на вкус

человеческой крови. И Ранталь был прав, когда подметил, что и городские

животные впадают в безумие и перестают бояться людей, которых все больше

начинают видеть, как источник пищи. Их, конечно, тоже убивали. Весь город

напоминал огромную общую могилу, полный смерти, пропахший ею насквозь. Смрад

порой стоял как густой туман, и тучи насекомых наполняли его зловещим гулом.

Разумеется, оставшиеся в живых еще собирались как-то жить, и множество трупов

сжигалось, сплавлялось по реке и закапывалось скопом в наспех вырытых ямах, но

все равно эта уборка не могла коснуться всего, и атмосфера была отравлена - не

так-то просто собрать всю пролитую кровь, особенно в теплые дни. А погода все

держалась теплой, и солнце беззаботно золотило стены, крыши и высокие шпили,

вонзающиеся в небо как острые клинки. Сухая пыль припудривала тальком вязкие

коричневые пятна. В конце концов, конечно, природа справится сама с наведением

порядка. Но пока мне приходилось проклинать свое несколько обостренное

обоняние. Ведь стоило подуть в нашу сторону легкому ветерку, как приходилось

всерьез беспокоиться о том, как бы немедленно не расстаться с уже съеденным

завтраком. Чтобы не прослыть эгоистом и неженкой, замечу, что эта проблема

волновала отнюдь не меня одного.

      Дурачок Пуаре вздумал самолично доставить нам радостное известие о

прекращении бойни, и был немало удивлен, столкнувшись, мягко говоря, с

непониманием. Причем, не успели толком мы - историки, выразить собственное

недоверие эффективности подобных жестов, как нас опередила Жанна, совершенно

резонно заметив:

      - Это ловушка, даже если и не преднамеренная. Стоит всем, кто спрятался,

выйти на свет, и все тут же начнется сначала.

      Ждать подтверждения ее слов пришлось недолго. Все именно так и случилось.

Король махнул рукой, и объявил происходящее новой гражданской войной,

четвертой. Вот теперь кутерьма стала понемногу успокаиваться и затихать. Мы

решили сменить обстановку, в полном составе перебравшись к нам домой. Здесь

было и просторней, и спокойней, да и нашим друзьям требовалось переменить

окружение, чтобы хоть чуть-чуть нарушить связь мрачных ассоциаций, немного

встряхнуться.

      Рауль совершил вылазку - ему не терпелось навести справки о том доме, где

побывали они с Готье. Ему пришлось принести нам торжественную клятву, что он

будет осторожен. Вскоре он вернулся с выражением скуки на лице - он довольно

быстро узнал, что дом всего пару недель назад приобрел Дизак, в последнее же

время права на него никто не пытался переоформить.

      - Знаете, что меня тревожит? - заметил он. - Карелл вел себя почти как слон

в посудной лавке, торчал как кочка на ровном месте. Его все знали, и все знали,

что он чудак. Но где же второй? Пока - никакого понятия.

      - От Линна можно было ожидать, что он изберет скромную роль мозгового

центра, - высказал свое мнение папа, перестав покусывать усы.

      В своем доме мы могли как бы невзначай ненадолго уединиться в гостиной, или

в оружейной, как сейчас, и без помех обсудить, что в голову взбредет. Что имел

в виду папа, все поняли - Линн был "старым зубром" в сравнении с

молодым, легкомысленным, даже немного дурашливым Кареллом. Если Карелл был

ближе к нашему поколению, то Линн был намного старше нас всех, кроме папы, и

следовательно, умудренней и опытней. Нетрудно представить, кто именно режиссер

в спектакле с Хранителями. Карелл же скорее исполнял роль главного героя пьесы,

а не автора, и заодно служил громоотводом. Меня не покидало мерзкое ощущение,

что и сам он был соблазнен и обманут обещанием эпического действа, достойного

рук богов, быть может, даже выше, чем богов, ведь, как говорили древние:

"Даже боги не властны над временем". Карелл просто азартный

мальчишка. Ну, положим, он не младше меня, но никогда не был таким скептическим

занудой. Ловко я себя? Все остальное я склонен идеализировать еще меньше.

      - И наверняка теперь он еще и специально заляжет на дно, так, для

профилактики, - предположил Готье.

      - В таком случае, нам стоит пока сделать то же самое, - проговорил Огюст,

кончиками пальцев поглаживая секиру, висящую на стене.

      - На пару дней - без проблем, - отозвался я. - Главное, чтобы потом,

все-таки, удалось выплыть.

- Делать что-то сейчас, пока тут такое творится, довольно трудно, - заметила

Изабелла. - Мягко говоря - отвлекает.

      - С другой стороны, говорят, что стоит ловить рыбку в мутной воде, - с

сомнением пробормотала Диана, и вопросительно поглядела вокруг, должно быть,

ожидая, что кто-нибудь добровольно вызовется половить рыбку. Сама она,

разумеется, не собиралась делать ничего подобного.

      - Ай, черт! - воскликнул Огюст, и тут же послышался жуткий лязг. Секира

сорвалась с крючка и слетела на пол, повергнув всех в полуобморочное состояние.

      - Так и знал, что ты ее грохнешь! - проворчал я, переводя дух.

      - Ноги целы? - поинтересовался Рауль.

      - Зато паркет испорчен, - фыркнула Диана. - Огюст, выдерни эту штуку из

пола, а потом лучше вообще отойди от стены.

      - Хм... - Огюст поглядел на вонзившуюся в пол секиру, вытащил ее и с

любопытством оглядел лезвие. - Ни зазубринки, - отметил он удовлетворенно.

      - Такой штуковиной я в "ножички" пока не играл, - с сожалением

сообщил Готье.

      - Так что, насчет мутной воды? - с опаской спросила Изабелла.

      - Вероятно, очень трудно найти черную кошку в темной комнате, даже если она

там есть, - глубокомысленно предположил папа, и все вздохнули с явным

облегчением. Он ободряюще подмигнул. - Подождем хотя бы первых рассветных

лучей, или неосторожного мяуканья. И еще - если даже вздумаете заняться

какой-то самодеятельностью, не забывайте ставить в известность остальных. И

вообще, какой-то общий план надо составить прямо сейчас, хотя бы очень

приблизительный - набросок. У меня уже есть кое-какие мысли по этому поводу, но

давайте еще раз разберемся по порядку - что нам известно, что надо узнать, что

у нас для этого имеется, и какая у нас, собственно, цель.

      - Ох, - простонал Огюст, капризно поморщившись.

      - И никакие не "ох", - ворчливо сказал папа, поднимая свинцовый

карандашик. Он уже делал тут какие-то записи, еще до того, как все мы

собрались. - На бумаге мысль всегда становится наглядней и четче. Итак,

первое...

      Еще через день нас неожиданно посетил д"Обинье, собственной персоной,

и все наши гугеноты с тревожным видом надолго закрылись в одной из комнат. Для

всех оставалось загадкой, что они там обсуждают, можно было лишь надеяться, что

никаких опасных планов им в голову не пришло.

      Я бездельничал у себя, перечитывая трактат Макиавелли "О военном

искусстве". Не то, чтобы я был со всем согласен, но иногда подобное чтение

помогает сосредоточить собственные мысли и привести их в порядок. Я как раз

добрался до второй части, когда д"Обинье, или его бледный призрак с мрачно

горящими глазами, зашел в мою комнату.

      - Откуда вы знали? - спросил он сразу после приветствия, по своему

обыкновению беря быка за рога.

      - О чем? - спросил я, несколько удивившись. Неловко, конечно, но все же, к

чему такие вопросы, после того, что уже случилось.

      - Его ведь и правда хотели выманить. Все-таки, любопытная подробность.

      - Предположить было нетрудно. - Я закрыл книгу и задумчиво посмотрел на

потертый кожаный переплет. Присутствие д"Обинье вызывало естественное

напряжение.

      - Может быть. - Д"Обинье сел в кресло напротив. - Но - зачем?

      - Зачем - что?

      - Зачем вы мне это сказали?

      - Просто так. Какое-то беспокойство. Я никогда не относился к вашим совсем

уж плохо.

      Д"Обинье немного помолчал, и, словно выдержав какую-то внутреннюю

борьбу, с трудом выдавил:

      - Я больше не гугенот, как и мой король.

      Я кивнул, не опускаясь до сомнительных поздравлений.

      - Знаю.

      Д"Обинье, кажется, испытал облегчение от того, что я не стал никак

комментировать этот факт, и начал перечислять все попытки известных и

неизвестных лиц выманить его венценосного друга из дворца. В основном, я

пропустил все мимо ушей - это уже не имело никакого значения. Да к тому же, как

я теперь был уверен, никто бы по-настоящему и не допустил смерти короля

Наварры. Даже пресловутая королева Екатерина. Особенно королева Екатерина - она

не настолько неискушенный политик, чтобы совершать всякие судорожные действия,

даже под шумок. Все, что задумывалось насчет будущего Генриха IV, исполнено -

его обезопасили. Гораздо интересней, чем просто уничтожить. Вражеская партия не

просто обезглавлена - потенциальные ее предводители живы, и возвести их на

посмертный пьедестал трудно, так же трудно, как гидре отрастить новые головы на

месте не совсем отсеченных старых. К тому же они в достаточно двусмысленном

положении, чтобы парализовать тех, кто опасается повредить им, в надежде, что

они еще вернутся. Старая уловка - не стоит лишать врага последней надежды,

иначе он становится неуправляемым. Так что, Генрих нужен нам всем живым и

невредимым, как и его определенное окружение. Они будут являться хорошим

примером для обращения. Именно к этому все было направлено. Без войны, конечно,

все равно не обойдется, но - хоть какой-то сдерживающий фактор, какое-то

преимущество...

      - Что, что? - переспросил я, резко опомнившись.

      - Вот именно, - сказал д"Обинье с каким-то легким сарказмом, -

все-таки нахальство - использовать подобные символы для назначения ночных

свиданий.

      - Пожалуйста, - попросил я терпеливо, хотя у меня возникло на секунду

бредовое желание немедленно вытряхнуть из него ответ с применением силы, -

повторите еще раз, что вы сказали, только подробней - что было в той записке?

      Д"Обинье принял озадаченный вид.

      - Не помню точно. А это важно? Просто несколько раз, откуда ни возьмись,

появлялись подобные записки, - еще и несколько раз! - с приглашением весело

провести ночь в одном доме. А вместо подписи стоял знак Всевидящего ока.

      - И что вы сделали?

      - Я их сжигал.

      - Странно - почему?

      - Совету не верить никому я внял без труда. Генрих, правда, нашел одну, и

даже думал пойти, но мы решили, что это плохая идея. Жена обидится, и все такое.

      - У вас осталась хотя бы одна из них?

      - Нет. А в чем дело?

      Я в волнении поднялся, удивился, зачем это сделал, и снова сел.

      - Извините. Еще один вопрос - вы не помните указанного адреса?

      - Помнить такие вещи? - он фыркнул. - Ну нет. К тому же, после всего этого,

думаю, вряд ли адрес был настоящим.

      Интересно, правду ли он говорит? Он смотрел на меня с явным подозрением.

      - Я просто удивлен совпадением, - пояснил я. - Эта глупая история с

Дизаком... У всех его людей были значки с символом Всевидящего Ока. Вот ужас...

      Я дернул себя за ус и замолчал.

      - Так что же? - Д"Обинье нахмурился.

      - Да дело-то в том, что Дизак под самый свой конец умудрился стать

протестантом, хотя неизвестно, зачем ему это понадобилось. Кто знает, может,

как раз эти записки вам и не следовало сжигать, - предположил я, слегка

покривив душой. - Может быть, он пытался вас спасти?

      Насчет "спасти" я не был уверен, но что-то он явно замышлял.

Д"Обинье, впрочем, сказал весьма выразительное и презрительное

"ха-ха!", в ответ на подобную мысль. И, слава Богу, не решил, что я

подложил ему крупную свинью своим дурацким советом, хотя, может быть, так оно

было на самом деле.

      - Спасти? Да что бы он сделал в самый последний день? Он даже себя спасти

не сумел. На тот случай, если вы вдруг не заметили, - добавил он ядовито, - он

мертв. Мертвее мертвого. Кого бы он защитил, по-вашему, если бы даже хотел?

Нет, вы были правы - в этой мясорубке у нас не было никаких шансов, кроме как

сидеть тихо.

      Д"Обинье помолчал, напряженно переводя дыхание. Расширившимися

зрачками он смотрел на угол стола, так, будто хотел поджечь его взглядом. Когда

он снова заговорил, голос его звучал глухо.

      - Я хотел бы сжечь весь Париж, - признался он. - Город-сирена, Вавилонская

блудница. Стереть его с лица земли, и засыпать солью, как древний Карфаген,

предать вечному проклятию, - его голос задрожал и зазвенел, как зловещий

колокол. - Город, подобный ненасытной зловонной пасти Ваала, - он на мгновение

замолк, набирая в грудь побольше воздуха, и начал декламировать, негромко,

презрительно, и каждое слово звенело, как отчеканенное.

Город, покрывший себя позором,

Город, забрызганный кровью,

Честь твоя не похищена вором -

Твоим, слишком теплым кровом -

Гостей ласкал он сперва сверх меры,

А после - скормил их червям,

И всякий, восставший на "дело веры",

Был проклят, ко всем чертям!

Париж, продажный, как ласки блудниц,

Особой требует платы -

Измены, и крови, и тлена гробниц,

Бессмертной души утраты!

      С минуту мы просто помолчали. Только тихо тикали часы на стене. Серебряный

тяжелый грузик медленно полз вниз. Я случайно бросил взгляд на руки

д"Обинье. Словно окаменев в кресле, он, незаметно для самого себя, впился

ногтями в собственное запястье.

      - Перестаньте! - воскликнул я поспешно.

      - Что? - он обратил на меня пустой взгляд.

      - У вас кровь идет, - пояснил я, указав ему на улику.

      - Да? - безразлично буркнул он и, как бы нехотя, разжал побелевшие пальцы.

- И вот, теперь все мы, кто остался в живых, пленники этого города, и только и

ждем, когда, наконец, и нам перережут глотки. Подумать только - восемь сотен за

одну лишь ночь, и больше тысячи еще потом.

      "Интересно, кто ведет хотя бы приблизительный подсчет? - подумал я. -

С одной стороны - масса неучтенных, с другой - "охотничьи сказки" о

том, кто больше отличился." Точного числа, конечно, не узнает никто.

      - Даже сейчас не все еще прекратилось. А мы теперь католики, и прокляты

наравне с вами, - проговорил он с тоской, - как принявшие знак зверя.

      Кажется, д"Обинье начал плохо сознавать, с кем разговаривает.

      - Так, по-вашему, конец света не за горами? - поинтересовался я, подняв

брови. - Помнится, и при Нероне так говорили. - Я это действительно помнил.

      Он тихо улыбнулся, как-то уж совсем обреченно.

      - Мы привыкли к мысли, что Судный день близок. Но не мог же я его тут

бросить... - он замолчал.

      - Я понимаю, - сказал я мягко, но он дернулся, будто его ударили.

      - Я не собираюсь оправдываться!

      - Я тоже.

      Он вздохнул и покачал головой.

      - Отступничество - такая вещь, которую пережить не так-то легко, и не

думать о ней.

      - Что ж, - заметил я, - иногда отступление в одном сражении помогает

сберечь войско для решающего удара.

      Д"Обинье пристально пригляделся к книге, которую я держал, и

усмехнулся, потом упрямо посмотрел в пол.

      - Лукавые речи. Так, для самооправдания.

      Но именно так, на самом деле, он и пытался думать. А как же еще?

      - "Прежде, чем прокричит петух, трижды отречешься от меня", -

изрек я с умным видом. - Но утро все-таки настанет, и камень останется камнем.

      Немного красок вернулось ему в лицо.

      - Забавно, что вы это говорите. Будто признаете, что были неправы.

      Я тихо усмехнулся, чтобы его не обидеть.

      - "Вы" и "мы". Да настолько ли уж мы отличаемся друг от

друга? Разве что говорим на разных языках, в том или ином смысле, но в

основном, об одном и том же. Но вот, что, по-моему, точно есть зло - это когда

люди убеждены в собственной непогрешимости. Тогда-то и начинают лететь камни.

Помните? - "Кто из вас без греха, пусть первым бросит камень".

Некоторые приписывают себе сами право бросить первый камень.

      - И все-таки есть разница.

      - Для нас. Но для Него ли? - Пожалуй, было бы несерьезным рассказывать ему

о том, что в двадцатом веке основные христианские течения наконец снимут друг с

друга взаимные вековые проклятия, а Римский папа объявит во всеуслышанье, что

какой бы веры ни придерживался человек, врата в рай ему никак не закрыты, если

он просто хороший человек. - Да не терзайтесь, незачем радовать ваших врагов. В

конце концов, по "нашим" понятиям - все поправимо. А по

"вашим" - все предопределено, и, тем более, беспокоиться не стоит.

Кто знает, для чего именно все происходит?

      - На все воля Господня.

      Я подавил внезапный зевок. Иногда все это надоедает.

      - А все-таки интересно, - проговорил д"Обинье, уже явно немного

оживший. - Какого беса Дизак сменил религию? Тоже какая-нибудь военная

хитрость? Он же был королевским ставленником...

      - Кем? - переспросил я, хмурясь. Об этом что, уже судачат на каждом углу?

      - Да бросьте, - с легкой усмешкой сказал д"Обинье, - об этом все уже

знают.

      - Хм-м... - Отвлекающий маневр? Линн пытается спрятаться, теперь всюду

выставляя на видное место короля?

      - А чего хорошего можно ожидать от этого сумасшедшего оборотня - короля? От

того, что он нас пока не убил, я не перестал считать его мясником.

      Сумасшедшего оборотня? Звучит прямо как ключевые слова. Мне вдруг стало

немного жарко. А если... Да нет, не может быть. Он бы лучше хранил свои

секреты. Но если мы его просто переоцениваем в этом плане? Нет, нет, и нет. Это

не может быть он... Просто не может.

      - Что ж, - усмехнулся д"Обинье. - По крайности, тут вы ему насолили.

Спасибо.

      Я томно прикрыл глазки, прикидывая, что бы мне ему такое ответить, не

слишком грубое. Доведут меня в конце концов до полной паранойи.

      Мои размышления прервали шаги за дверью, и стук.

      - Войдите.

      Вошел папа. Выглядел он как-то озабоченно. За ним следовал немного

смущенный Пуаре, завидев которого, д"Обинье тихо зашипел, и медленно

поднялся, напружиненный, как кот, завидевший пса. Я с тревожным любопытством

перевел взгляд с одного на другого, но Пуаре даже не обратил на него внимания -

он немного взволнованно таращился на меня. Я насторожился.

      - Прошу прощенья, господин д"Обинье... - начал было папа, но тот,

приглядевшись к вошедшим, уже сообразил, что это не по его душу.

      - Я ухожу, - быстро сказал он, и поторопился осуществить это намерение.

      - Что происходит? - спросил я озадаченно.

      Пуаре с нескрываемым недоумением пожал плечами.

      - Король желает видеть тебя. Чем скорей, тем лучше.

      "Бамс!" - это мое сердце в избытке восторга плюхнулось о грудную

клетку. Они все сговорились довести меня до сумасшедшего дома?

      Д"Обинье потрясенно оглянулся в дверях. На лице его был написан ужас.

В следующее мгновение его как ветром сдуло.

      - Я не уверен, что все правильно понял, - проговорил я осторожно. И вообще,

после всего сказанного, удивительно ли, что мои мозги временно превратились в

желе? - В каком смысле?

      Пуаре развел руками.

      - Я сам толком не понял. Может, ему просто вздумалось поболтать. Конечно,

не думаю, что этот внезапный интерес случаен, но непохоже было, чтобы он еще

злился.

      - Ну, ну.

      - Так ты поедешь?

      - Как интересно. Оказывается, у меня еще есть выбор?

      - Конечно, есть. Только это будет невежливо. Можно, конечно, сослаться, что

со здоровьем у тебя пока не все в порядке, - он с сомнением окинул меня взором.

Вероятно, вид у меня был не по срокам цветущий. - Нет, правда, может ты еще не

в состоянии?

      - Конечно, он поедет, - бодро сказал папа. - Какие могут быть вопросы?

      Я усмехнулся и глянул на папу с легким упреком. Тот мягко подмигнул - мол,

надо - пора и делом заняться.

      - До чего ж я обожаю сюрпризы, - вздохнул я.

      - Ничего, ничего, - сказал папа. - Тебе давно пора прогуляться и развеяться.

      Ах, теперь это так называется. Ладно, ладно.

      - Ладно, через несколько минут я буду готов.

      - Я подожду в карете, - кивнул Пуаре, поворачиваясь, чтобы уйти.

      - В какой еще карете?

      - Ну, это была моя идея. Я подумал, так тебе будет удобнее.

      - Вообще-то, помирать я пока не собрался. Ну, неважно, спасибо, не будем

тянуть время. Мне нужен Мишель.

      Мишель тоже умудрился расстроить меня, пока упаковывал в нечто, по его

мнению сногсшибательно элегантное из темно-синего бархата, с черным и

серебряным узором. Что и говорить, воротничок и манжетки сливочной белизны на

таком фоне смотрятся потрясающе.

      - Простите, - прошептал Мишель, который все это время подавленно молчал. -

Вас это не пугает?

      - Что? - осведомился я угрожающе сдержанно.

      Мишель поднял на меня свои грустные серые глаза.

      - Вам не кажется, что вами попробуют заменить Дизака?

      - Что-о? - переспросил я уже с совсем другой интонацией.

      Мишель покачал головой.

      - Теперь ведь все знают, кем он был.

      Пауза. Я прикусил губу. Вот черт, ну и мысль.

      - Ерунда, - сказал я решительно. - Неужели ты думаешь, что такая роль мне

подойдет?

      Мишель неопределенно пожал плечами. Мне захотелось его за это малость

придушить.

      - Не знаю, ваша милость.

      - Вот это здорово! - рассерженно бросил я сквозь зубы. - Я просто счастлив

от того, что ты обо мне думаешь! Черт, чтобы собственный слуга сказал такое!..

      Мишель снова покачал головой.

      - Да дело не в вас, ваша милость. Я же не знаю, каковы будут условия...

      - Нет, это просто очаровательно! - пробормотал я.

      - Я только хотел сказать...

      - Да заткнись ты, ради всего святого! Не мели чепухи! - Я вырвал плащ из

его рук, и ушел, кипя негодованием, и с внутренним страхом - а вдруг он прав?

      - Посмотри на короля повнимательней, - сказал папа на прощанье. - Потом

скажешь свое мнение.

      - Я мог бы и сам догадаться, - проворчал я. - Сколько мне лет, по-твоему?

Предыдущая главаСодержание Следующая глава

/footer.php"; ?>