3

    

     Народный Председатель задумчиво барабанил пальцами по полированной крышке

дерева. Столу было минимум двести лет. Вполне могло быть, что сам Петр

ставил на государственные документы свою царственную подпись, сидючи именно за

этим кабинетным чудовищем. Председатель представил себя сидящим за этим столом

мантии и короне и невольно фыркнул. Даже Петру Четвертому не снилась та власть

над страной, которая была сосредоточена у него в руках. Была сосредоточена.

вниз, в джунгли бюрократической машины, начинают нехорошо подрагивать,

сигнализируя о... чем? Об ускользающей власти? Нет. Государственная машина по

прежнему бесшумно крутила свои хорошо смазанные шестеренки,

Три десятка бездельников, от скуки занимающиеся игрой в заговоры и ни на что

реально не годные. Пусть себе поиграют. Потом тех, кто чего-то стоит, можно

Шварцман у нас спец. Прочих же, кто окончательно подтвердит свою глупость и

никчемность, известно куда. Дуболом активно перестраивает свою ново-старую

вотчину- пусть себе, лишь бы Канцелярию не трогал. Пока не трогал. А то кто же

обо мне, любимом, заботиться будет, таблетки прописывать и бюллетени о моем

здоровье в массы выпускать. Массы любят читать о здоровье любимого

о его мужественной борьбе с болезнями на их, масс, благо. За полтора года до

выборов дополнительная агитация еще не критична, но уже и не помешает.

Интересно, кого на этот раз себе в соперники выбрать?.. Ладно, успеется

подумать. Нет, здесь все как обычно. Что же не так? Студенты? Пусть себе

бесятся. Талоны на водку скоро отменим, во всяком случае, в столицах, и

останутся они снова сами по себе, без всякой поддержки со стороны обделенного

не жалеем. Под шумок же кое у кого и головы полетят. Слишком самостоятельные

что же такое чувствуется спиной нехорошее... нет, не то слово, не нехорошее, а

шарами разноцветными... Он чуть наклонился вперед, слегка поморщившись от боли

левом боку, и нажал на кнопку интеркома.

     - Шварцман пришел?

     - Да, Александр Владиславович. Пригласить?- голос секретарши из интеркома

резанул по ушам в покойной тишине кабинета.

     - Давай,- Народный Председатель поудобнее устроился в своем вращающемся

кресле, поерзал, находя позу, в которой проклятый бок почти не напоминал о

себе.- Давно уж пора ему было появиться.- Он придал голосу недовольные нотки,

долженствующие продемонстрировать секретарше- и Шварцману- на другом конце

провода хозяйское порицание.

     Не далее, чем через секунду, дверь в кабинет приоткрылась, и в

щель бочком протиснулся Шварцман. На его толстом лице плавала неуверенная

улыбка. Председатель не помнил, сколько раз тот протискивался в дверь подобным

образом, мерцая этой идиотской гримасой, абсолютно не соответствующей его

действительному настроению. Насколько Председатель знал, еще никому и никогда

удалось смутить главу его канцелярии и - по совместительству- тайной полиции и

внутренней безопасности.

     - Можно?- неуверенным голосом спросил Шварцман. Председатель внимательно

посмотрел на него.

     - Интересно, я когда-нибудь тебе отвечал, что нельзя?- задумчиво

Председатель.- Заходи, дорогой, гостем будешь,- он широким жестом показал на

стул перед его императорским столом. Присаживайся. Что нового?

     Шварцман все так же, бочком, пробежал по комнате и плюхнулся на указанный

стул, жалобно скрипнувший под его весом. Хороший стул, по спецзаказам

делавшийся. Но явно не императорский. Двести лет он точно не продержится.

Особенно, если такие, как Шварцман, на него будут плюхаться. Председатель

невольно хмыкнул, но тут же придал своему лицу фальшиво-радушное выражение.

хорошего на этот раз скажешь?

     Павел наш Семенович посмотрел на него одним глазом и ничего не сказал. Он

требует ответа. Пока не требует.

     - Молчишь...- продолжил Председатель.- И правильно делаешь, ничего у тебя

нет хорошего. Заговоры под боком зреют, студенты волнуются, саботажники

продукты укрывают. Бардак в твоем ведомстве, дорогой товарищ Шварцман. Что

скажешь на это?

     - Жисть моя жестянка, Александр Владиславович,- скромно потупился

Шварцман.- Не поверите, совсем текучка заела, на серьезные дела даже и времени

не остается.- Он развел руками.- Все больше на мелочи время уходит.- Шварцман

сокрушенно вздохнул, придав лицу скорбное выражение.- Но насчет заговоров и

саботажников- это вы, Александр Владиславович, зря.- На его лице к скорби

добавилась еще и легкая обида.Совсем легкая, чтобы шеф ненароком не обиделся

сам. - Здесь работа у нас идет, кипит, можно сказать. Вот недавно еще одного

нашли. Заговорщика, хе-хе. Молодой и весь такой деятельный... Горит желанием

поработать на благо общества, горы для этого своротить, но главное- местечко

себе потеплей и повыше отхватить. Далеко пойдет парень... если не пристрелят

ненароком.- Его рот скривился в сардонической ухмылке.- Всего-то он сейчас

завснаб в зачуханном министерстве, а апломба- как у президента Сахары.- Он

покачал головой.- И студенты не так уж и волнуются, мы волнуемся больше.

молодые, в массе- прямо волки, а как поодиночке на доследование вызовешь- овцы

изобразил притворное сочувствие.- Ну да молодые они еще, горячие, опыта

жизненного никакого...

     - До мамочки, говоришь?- раздумчиво пробормотал Председатель.- До

мамочки... да...- Он внезапно наклонился вперед, его глаза впились в лицо

посетителя.- А вот скажи ты мне, друг милый, как же это на последней акции у

танки попасть? И какого черта ты вообще туда танки погнал, объясни мне на

милость? С сахарским спецназом воевать, что ли, собрался?

подробности последней акции? Я ему точно не говорил, и никто из моих людей

Дуболом, что ли, подсидел? Да когда же успел, гад? Вот черт, а я-то было

возомнил о себе... Старею. Теряю осторожность. Как бы мне не проколоться на

таких мелочах, а то обидно будет- сойти с дистанции почти на самом финише.

Ну-ка, ну-ка, поосторожней.

     - Суворов, дубина, перестарался...- С досадой в голосе ответил он.- Я не

уследил. Генерал наш непобедимый, ему бы баранами на пастбище командовать. Я

с толпой плюс что-нибудь бронированное, с водометами. А он танкист бывший, -

бы, сам бы операцию провел.- Он тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя

хорошо осознанную вину. Ни он, ни его собеседник ни на грош не верили подобной

демонстрации раскаяния, но Шварцман считал необходимым время от времени

демонстрировать хозяину свою глупость. Пока это было полезным.- Но ведь это не

просто очередной разгон толпы. Газеты мы уже придержали, так что ни о чем,

тот шут на непонятной машине... Он-то и есть наш главный гвоздь в заднице.-

Шварцман исподтишка наблюдал за Председателем. На сообщение о вмешательстве

неизвестной силы (когда Шварцман задумывался об этом, у него начинали бежать

ума выжил. Подстраховался начальник, не стал все яйца в одну корзину класть.

Завел-таки себе еще один источник информации. Ну так ведь недаром он уже пятый

срок председателем тянет. Интересно, кто может этим вторым источником быть?

Дуболому не все ниточки обрубили в свое время? Не зря же его опять наверх

тут! Впервые со мной такое за много лет...- Шварцман нервно потер руки. Он

подумал о новом плане, который мог сорваться даже из-за чиха, а не то что от

неизвестной силы, и попытался устроиться на стуле поудобней. От внимания

Председателя не укрылось, что эта нервозность уже не была наигранной. Да,

волк срабатывается. Ведь чистокровный еврей, с характером саутическим и

и ни капли немецкой крови в нем нет, о чем бы не перешептывались

(интересно, а желает ли ему добра кто-нибудь, кроме непосредственных холуев?).

Если уж действительно он так ерзает, как сейчас, значит, либо нервишки

пошаливать начинают, либо действительно прохлопал что-то серьезное. Либо в

какие-то свои игры играет. Впрочем, в любом случае пора его потихоньку

задвигать. Стареет, хватку теряет... "-Он слишком много знал,- сказал шпион

Сидоренко." Председатель усмехнулся возникшей в голове фразе из какого-то

старого, еще времен Большого Рывка, детектива. Интересно, кстати, как наш

плаща и кинжала воспримет эту усмешку? Ну ничего, начальник должен быть слегка

Того и гляди, подчиненный решит, что сам все знает и понимает, того и гляди,

задумается, а нужен ли ему вообще начальник. Или не стать ли ему самому

в "короля горы". Сейчас же после встречи науськаю на него Дуболома. Не знаете

еще, господин Шварцман, про новые обязанности Дуболома, и это хорошо, что не

лица усмешку.

     - Так, говоришь, не знаешь?- обманчиво безразлично проговорил он.- Не

знаешь... Ну и ладно, подумаешь, эка невидаль. Мало, что ли, у нас тут

неизвестных шляется, кто с помощью собачьего свистка танковую атаку остановить

может. Останавливают, и шут с ними. Так, что ли?!- гаркнул он во все горло.

Горло явно обиделось на такой неделикатный переход и надсадно засвербело. Это

неплохо подходили.- Болван чертов! Ты представляешь, что это такое?! Непонятно

кто, непонятно как, непонятно чем вырубает батальон пехоты и танковый взвод в

А если это Сахара, мать ее за ногу, диверсии устраивает? Это второй мировой

войной пахнет, а ты не знаешь? Я тебя вообще зачем держу?- Председатель

откинулся в кресле с побагровевшим лицом. Он несколько секунд тяжело дышал, в

упор глядя на начальника тайной полиции.- Ну, что молчишь? Хоть что-то ты

сказать можешь, или мне тебя прямо сейчас на пенсию отправить?

     Шварцман исподлобья поглядел на Председателя. Тот ответил ему не менее

мрачным взглядом, так что Шварцман понял, что его отставка- не пустая угроза.

Если сейчас же он не придумает, что сказать, то, вполне вероятно, его песенка

спета.

     - Вряд ли Сахара имеет к этому отношение,- сказал он.- Они же у нас

Республика, а в великой республике без решения парламента их задрипанного даже

осень не начнется. Прошла весна, настало лето, спасибо Партиям за это... В

во всяком случае, сегодняшние отчеты до нас еще не дошли. А если это без

парламента раскручивается, то не стали бы они- кто бы они не были- так

своей шкурой раньше времени. А то ведь Военный Комитет у них даже Верховного

оружие применять не на поле боя, а при подрывной деятельности- ну не полные же

идиоты у них там сидят! Кроме того, еще разные мелкие детали,- Шварцман сделал

паузу, как бы откашливаясь.

     - Ну, ну, продолжай, голубчик, не тяни,- бархатным тоном промурлыкал

Председатель. Неожиданно он напомнил Шварцману кота, играющего с мышью, то

выпуская, то втягивая когти.- Какие там у тебя еще детали?

мы прокрутили пленку- ну, с полицейских телекамер в саду- нескольким экспертам

по автомобилям. Знатокам, так сказать, экстра-класса.- Мгновение Шварцман

раздумывал, не стоит ли изобразить на лице сардоническую усмешку, чтобы

продемонстрировать свое отношение к знатокам, и решил, что не стоит.Иначе что

у него за служба получается, если она лучших экспертов для дела привлечь не

может? Эксперты были действительно не самые лучшие, но только таких удалось

к шефу.- Так вот, знатоки утверждают, что ни одна машина этого класса- если

машина этого класса в принципе не может развить такое ускорение на таком

отрезке. Кроме того- как говорят военные- в мире по пальцам можно пересчитать

пилотов истребителей, которые могли бы выдержать такое ускорение и остаться в

полном сознании для того, чтобы управлять кораблем, а ведь эта чертова

перед тем, как исчезнуть из поля зрения камеры, крутанула пару "бочек"!-

Шварцман достал из кармана платок и вытер им вспотевшую лысину.- Шеф, они как

будто издеваются над нами. Может быть...

     - Говори, говори,- подбодрил его Председатель. Он уже не походил на кошку

что-то прикидывал в уме.

     - Может быть, они просто демонстрируют силу?

     - Зачем?- коротко спросил Председатель. Видимо, ему тоже пришла в голову

эта мысль. Шварцман почувствовал невольное разочарование из-за того, что идея,

до которой он додумывался со вчерашнего дня, оказалась такой очевидной для

хозяина.

     - Я думаю, они хотят пойти на переговоры.- От волнения Шварцман

поперхнулся, на этот раз по настоящему. Председатель терпеливо дождался, пока

прочистит горло.- Они чего-то хотят от нас, но не хотят идти на переговоры без

козырей в руках. Они показывают, на что способны. Я думаю, что в ближайшее

они выйдут на контакт, а если нет, то я найду их. Они засветились и теперь уже

не могут скрываться. Я найду их.- Шварцман замолчал.

     Председатель некоторое время смотрел на него изучающим взглядом.

     - Найди их,- наконец проговорил он.- Прочеши все. Проверь Сахару. Прочеши

Австралийский Архипелаг. Подкопайся под Американскую гряду. Перетряхни каждую

песчинку в сибирских пустынях, но найди их. Сроку тебе на это- неделя. Не

выполнишь- извини. И еще.- Председатель замолчал, на этот раз надолго.- Имей в

виду- мы должны вступить с ними переговоры. Никакого насилия, даже никаких

приказов- исключительно просьбы, слезные и униженные. Они должны прийти к нам,

полностью уверенные в нашем дружелюбии - и слабости. А дальше мы посмотрим.

Посмотрим... Как ты сказал, этот парень в парке назвал себя?- неожиданно

он.- Хранитель?

     - Хранитель,- ответил Шварцман. Он точно помнил, что не говорил этого

председателю.

     - Хранитель,- эхом откликнулся Председатель.- Ну что ж, пусть будут

Хранители. А дальше посмотрим. Свободен.

    

     * * *

     Когда человек подходит к порогу этой комнаты, ему не приходится открывать

ее дверь. Умные механизмы сами знают, что надо делать. Тонкая пленка рвется

посередине, и отверстие стремительно распахивается во весь дверной проем,

капля масла, растекающаяся по поверхности воды. Среди наивных новичков ходят

слухи, что тот, кто находит в себе мужество переступить порог, уже никогда не

возвращается назад. По крайней мере таким, каким он был до этого. Старшие

называют эту комнату Серым Туманом, хотя некоторые зовут ее Вратами Сомнений.

никто из тех, кому довелось побывать в ней, не рассказывал, что пережили за

дверью, что может случиться с тем, кого любопытство или отчаяние толкнуло

уши: никто еще не рискнул перешагнуть этот порог дважды.

     Но это все сказки. Действительность куда обыденнее. И страшнее.

     Хранитель останавливается перед дверным проемом, приглашающе распахнутым

Лишь серый туман клубится перед его глазами, притягивая к себе и отталкивая от

себя. Долго Хранитель стоит перед порогом, как бы в тягостном сомнении, хотя

здесь сторонний глаз. Но дверь расположена в отдаленном сегменте Базы, и нет

здесь случайного прохожего, кто мог бы ненароком смутить колеблющегося. Ведь

вмешиваться в дела Рока.

     Медленно, почти нерешительно,- хотя почему же "почти"?- Хранитель

переступает порог. Сторонний наблюдатель, тот, которого здесь быть не может,

увидел бы, как он пропал в тумане, растворившись в нем мгновенно и

как камень в полночном омуте, и тихо клацнула, закрываясь, мембрана двери.

Хранитель же видит перед собой не туман, но малую залу с камином, растопленным

дальнем ее конце. Одинокое кресло, однако, придвинуто отнюдь не к приветливому

огню, а к настежь распахнутому двустворчатому окну, выходящему на занавешенную

дождем речную долину, за которой изредка проглядывает, освещаемый редкими

но далекие молнии сверкают пока в почти полной тишине, и ни один звук, кроме

шелеста полуночного дождя, не проникает сквозь окно. Хранитель молча садится в

кресло и долго смотрит на грозу. Сейчас у него уже не бесстрастное, но

не обращаясь к никому:

     - Зачем?

     И опять тишину нарушает только шум дождя, и затем опять Хранитель говорит:

     - Зачем?- он стискивает зубы, но переборов себя, продолжает.- Зачем я

все это? Все уходит, как вода в песок.- Опять долгая пауза. Похоже, что

для него сейчас не легче, чем ходить по раскаленному углю.- Я не могу изменить

людей, и все, что мы делаем, не дает всходов. У нас нет противника, кроме тех

самых людей, которых мы охраняем, но мы как будто деремся с тенями-  ведь еще

никто не смог охранить человека от самого себя. Мы- это вода, уходящая в

песок...- Повторяет он едва слышно, как бы пытаясь скрыть это от самого себя.

закрывает глаза.- Я боюсь, что с самого начала допустил ошибку....- Он резко

осекается.

     И вновь тишина нарушается только шумом дождя и треском поленьев в очаге.

вот в комнате раздается другой голос, одновременно похожий и не имеющий ничего

общего с голосом Хранителя. И этот голос говорит:

     - Однажды девчонка, которую родители впервые в жизни отпустили с

в двухдневный поход с ночевкой, в лесу попалась в руки бандитов. Это была не

первая их жертва. Не первая и наверняка не последняя, если бы не Хранитель,

решивший положить конец их преступлениям. Девочка осталась живой, а бандиты

наконец-то попались в руки полиции.

     - Я знаю,- медленно отвечает сидящий в кресле.- Я был тем самым

Но девочка уже больше никогда не пойдет в лес даже с мужем и взрослыми

а не предположения о намерениях. А потом один из нападавших был убит

сокамерниками в следственном изоляторе, двух же его товарищей были публично

повесили на площади. Три жизни оборваны, четвертая искалечена. Не слишком-то

удачный пример.

     - Однажды человек, слишком много думавший о своих обидах,- продолжает

второй голос,- решил занять место своего начальника, честного и весьма

достойного человека. Он попросил шефа до вечера положить в личный сейф сверток

шеф не знал, что в свертке был полицейский пистолет. Пистолет, который его

подчиненный забрал поздно вечером у участкового, ударив того камнем по голове.

Но в оружейной лаборатории на пистолете нашли отпечатки пальцев, принадлежащие

клеветнику, хотя тот точно помнил, что брал оружие только одетыми в перчатки

руками.

незлобивый добродушный человек, оставил свою работу в полиции. Он не смог

заставить себя и дальше хорошо относиться к окружающим. Испуг и травма сделали

для него отвратительной ту работу, которую он любил и на которой он приносил

реальную пользу людям. Почему? Всего лишь потому, что его всегда разряженное

оружие понадобилось, чтобы спасти другого хорошего человека от беспринципного

женой и сейчас лечится от шизофрении. Этот пример, кажется, даже хуже, чем

предыдущий.- Он мрачно усмехается каким-то своим мыслям.

     - Однажды,- не унимается бесплотный голос,- некая нефтяная компания

молодого геолога на Австралийский Архипелаг. Паренек пообещал найти для нее

нефть на Тихоокеанском шельфе. На беду туземного племени, проживающего на

островах в этом районе, нефть там действительно была, так что им недолго

оставалось жить в мире на прадедовских землях. Но после первой же ночи молодой

геолог улетел назад, объяснив это несносным климатом. Но если бы он не был

блондином от рождения, ему пришлось бы объяснять окружающим седые волоски в

затем и вовсе разорилась, так что аборигены сохранили свои земли.

     - И опять ты не сказал ничего для меня нового,- вздыхает Хранитель в

кресле,- только забыл упомянуть, что тот геолог был слишком честолюбив и не

пожелал меня выслушать, когда я объяснял ему, что станет с несчастными

туземцами. Он был молод, ему было наплевать на чувства окружающих, и ему была

важна только его карьера. Мне пришлось прибегнуть к ментоблоку с частичным

Позже я понял, что можно было решить проблему и другим путем, гораздо более

мягким, но было поздно. А те туземцы до сих пор живут в тростниковых хижинах в

джунглях, и до пятнадцати лет у них доживает чуть больше половины. И про

персонал той несчастной компании я даже не упоминаю- немногим из них удалось

снова найти работу по специальности. В сахаритской нефтепереработке тогда был

кризис...

     Другой голос молчит, и в комнату начинают проникать пока еще еле слышные

раскаты грома. Хранитель снова начинает говорить:

плохо. Просто я наконец-то понял, какой вред организация Хранителей наносит

обществу. К какой катастрофе приведут наши последние планы... да что там, вся

наша деятельность.- Он опять мрачно усмехнулся.- Я понимаю, к чему ты клонишь,

Робин, недаром я тебя проектировал. Твоя задача- вытащить на поверхность то,

Хранитель хотел бы, но не может забыть, заставить осознать свои страхи. Ты

хочешь, чтобы он взглянул им в глаза- и забыл, победив, ведь Хранитель только

тогда становится Хранителем, когда доказывает, что может управлять своим

о которых даже ты, всемогущий и всеведущий почти как Создатель, понятия не

имеешь. Разумеется, ты помог мне. Я действительно чувствовую себя лучше, но не

намного. У меня другая проблема.- Он помолчал, как бы решаясь на что-то.-

я считаю, что Хранители должны уйти.

     Ослепительная вспышка молнии заливает комнату безжалостным белым светом,

раскат грома хлещет по слуху. Шелест дождя превращается в рев урагана,

подоконник заливает потоком воды, которая, однако, не льется на пол. Хранитель

недовольно морщится.

     - Я думаю, ты переборщил со спецэффектами,- говорит он.- Кульминация

кульминацией, но наигранность ни к чему. Впрочем, сейчас это не важно. Я хочу,

чтобы ты попытался опровергнуть то, что я скажу.

в исповедальне будет стоять арифмометр.

улыбка тут же исчезает с его лица.- Робин, мы изымаем из общества самых

талантливых людей, юношей и девушек, в самом продуктивном возрасте. Именно

выводит свой сорт пшеницы. Но, знаешь, когда появляется торжественно-мрачный

человек с голограммой над плечом- дурацкий же знак, скажу я тебе,- и заявляет:

ты нужен обществу, трудно устоять. Ведь Родина в опасности, человечество на

и людьми. Ну кто же не мечтал спасти мир- а мы заботимся выбирать тех, что

поскромнее, кто согласен быть неизвестным спасителем,- и говорим: выбирай.

Выбирай, но помни- второго шанса не будет. Ну какой же романтик-недоросль

откажется? И вот новый Хранитель торжественно вступает в наши ряды и с ходу

окунается в работу. И работает год, другой, третий... А затем приходит

отрезвление. Безразличие вначале, отчаяние и злость на себя под конец. О,

конечно, мы отправляем их на заслуженный отдых, но... ты лучше меня знаешь

статистику. Пять лет в среднем- это ужасно. И никто- никто!- уже не

к своему прежнему занятию. Был такой Таяма- перед тем, как попасть к нам,

на литературном, в Университете Фудзи. Я видел его повести. Он мог бы стать

выдающимся писателем, но на него уже положил глаз ты, Робин, вместе с Сорок

Третьим. Машина не ошибается, и если ты говоришь, что пригоден, значит, это

правда. А у нас такой дефицит кадров! Какие там повести... Через пять лет он

вышел в отставку, а месяцем позже утонул. Упал с моста в машине. В полицейском

протоколе написано про неисправные тормоза, но, скорее всего, это очередное

самоубийство. Типичный пример. Мы берем чистейших людей и бросаем их в самую

грязь, к подонкам общества, насильникам, бандитам, предателям, к разной

тайной и явной. Как тут не свихнуться! Мало кто держится у нас больше

лет. Я- редкое исключение. Редкое, но отнюдь не счастливое.- Хранитель опять

замолкает, прислушавшись к уже не ревущему, а просто стучащему по жестяному

подоконнику дождю. Молнии опять сверкают в отдалении, гром словно рассыпает

дробь в деревянной коробке. Гроза, похоже, удаляется.

предупреждают о последствиях, в том числе приводят и твою статистику. Ты давно

не занимался вербовкой, так что эта часть процедуры тебе может быть и

неизвестна. И еще,- продолжает он, перебивая пытающегося что-то сказать

собеседника,- мы не только обезвреживает разную мразь, мы еще и двигаем

человечество вперед. Мы ускоряем его развитие...

     - Как возчик ускоряет лошадь, нахлестывая ее вожжами!- перебивает его

Хранитель.- Только вот лошадь и загнать можно ненароком. Какое право я имею

кого-то ускорять? И в ту ли сторону я ускоряю несчастное человечество? Кто

поручиться, что от движения по нынешнему пути будет польза? А смогут ли

Хранители, если что, уйти? Или они стали тайным наркотиком, без которого

общество уже не сможет двигаться вперед? Сплошные вопросы без ответов. А вред

изъятия талантов виден невооруженным глазом. Я знаю, какими Хранители были в

начале пути, и вижу какие они сейчас. Кучка патрициев, тайно правящих миром, и

одновременно- рабы, рабы сомнительных идей! И постоянно это прогрессорство

выходит нам- и человечеству- боком. Да, мы предотвратили вторую мировую войну,

но теперь приходится держать военных на коротком поводке - нет общественного

мнения, которое могло бы удержать их от массовой мясорубки. Да, мы не дали

сбросить бомбу на Хиросиму - и люди не знают, что такое атомная война. Зато

ограждаем его от отрицательного опыта, ведь допускать этот опыт- против наших

переболеть. И если завтра что-нибудь случится с Хранителями, человечество

и это еще полбеды. Но мы сделали нашими заложниками всех людей. Мы

руководствуемся благими намерениями, но известно, куда ведет вымощенная ими

дорога...

     Хранитель встает с кресла и подходит к окну. Гроза уже почти окончательно

и в ночном воздухе пахнет свежестью.

     - Извини, Джао, - Робин обращается к Хранителю по имени, и тот мгновенно

напрягается. - Мне кажется, что ты не совсем адекватно воспринимаешь

действительность. Почему ты решил, что один в ответе за все, что делают

твоего рождения. Полагаю, ты не можешь исполнять свои обязанности надлежащим

образом.

     - Идиот, - сквозь зубы шепчет Хранитель. - Действительно, забылся. Робин,

закрыть запись беседы моим личным ключом, копию для архива не делать, -

продолжает он уже вслух.

     - Команда не принята, - вежливо откликается машина. - Джао, тебе

действительно надо сделать передышку. Боюсь, что я должен временно отстранить

тебя и передать запись беседы психиатрам. Ты можешь нанести серьезный вред

обществу и окружающим.

     Вместо ответа Хранитель закрывает глаза. Мягкий удар сотрясает помещение,

перепуганная луна пляшет по всему небу. По стенам проходит неуловимая рябь.

     - Говорила мне мама - не подменяй модули на ходу, - Джао раздосадованно

Робин.  Надо держать себя в руках... Ох, надо. Так, на чем мы остановились?

     Он подходит к креслу, тяжело опускается в него.

     - Старт. Робин, закрой запись этого разговора. Основание- Первый Закон.

     - Угроза человечеству? - в голосе Робина явно проступает недоумение. -

Разъясни.

     - На мой взгляд, само существование Хранителей угрожает человечеству.

Разумеется, организация не должна знать об этой гипотезе, иначе возможно

неадекватное поведение отдельных ее членов.

     - Принято,- отзывается Робин.- Однако я должен заметить, что запись на

сеансах терапии не ведется, так что закрывать нечего. Есть другая проблема. Ты

сказал, что человечество является заложником Хранителей и погибнет без них.

Хранителей более вероятна и менее отдалена от текущего момента, чем гибель

них, то согласно тому же Первому Закону я должен поставить Совет в известность

твоих возможных действиях.

     - Не должен,- усмехается Хранитель.- Я не собираюсь немедленно заняться

отстрелом членов организации. У меня есть приблизительный план того, что я

должен сделать. Ты узнаешь о нем в первую очередь. Мне понадобится твоя помощь

при отладке и расчетах. А сейчас доставь меня к двадцать седьмым воротам.- Он

не твоя вина. Черной луны в природе не бывает.

     Комната пустеет, и камин с креслом тают в окутавшем их облаке тумана.

     - Мне жаль тебя, Человек, ибо нет у тебя легкой дороги, и твои победы

оборачиваются твоими поражениями. Ничем не могу я тебе помочь, мы слишком

различны, слишком далеки друг от друга. Бывают времена, когда бесполезна для

тебя моя логика, да и могу ли я подсказать тебе что-то такое, чего бы ты не

сам? Но как же это тяжело- хотеть и не мочь помочь...- Голос звучит в комнате,

хотя в ней уже пусто, и уже нет стен, задрапированных ковровыми занавесками,

нет и открытого окна с играющей за ним стихией. Только серый туман, клубясь,

заполняет пустоту. И в этой пустоте живет одинокий голос, одновременно похожий

не похожий на голос человека. Но никто и никогда не сможет сказать, что же

чувствует то, что стоит за этим голосом. Одинок во Вселенной Робин, и не дано

Человеку, даже мудрому Хранителю, понять душу Машины. Даже если ему кажется,

он понимает...

    

Предыдущая главаСодержание Следующая глава

/footer.php"; ?>