Глава II Севернее Замбези

   "Зов Востока", воспетый Киплингом, знаком всем, кому посчастливилось

хоть раз в жизни странствовать под пальмами. Едва закончилась моя служба, я

вернулся в Африку. И моя любовь к ней нисколько не умерялась сознанием

правоты того английского писателя, который сказал: "Африка - это реки без

воды, птицы без песен, цветы без запаха; это мужчины, не знающие чести, и

женщины, незнакомые с верностью".

   Все так. Но летом 1902 года я опять сошел на африканский берег.

   Это было тяжелое время. Только что закончилась англо-бурская война, и

страна лежала в развалинах. Шансов на получение постоянной работы было

немного. Правда, я получил несколько весьма заманчивых предложений, но все

они касались будущего, "когда все войдет в нормальную колею", а в данный

момент никто из знакомых не мог предоставить мне никакого оплачиваемого

занятия. Помыкавшись неделю-другую, я решил вернуться на службу в Горную

полицию и подождать на государственном довольствии - не подвернется ли

впоследствии что-нибудь поинтереснее.

   Возвращение в ряды НГП прошло без всяких осложнений - все были мне

рады, и наоборот. Первое время моя служба проходила  в Хардинге (в

Грикваленде), затем меня перевели в Каломо, в Северо-Западную Родезию. Там

меня и настигла телеграмма от полковника Мензела, ознаменовавшая поворотный

пункт в моей жизни. Телеграмма гласила:

   "Выгодное поручение. Оплачена дорога до водопада Виктория. Прекрасные

возможности для продвижения по службе." Подпись - Мензел.

   Я спешно вернулся в Питермарицбург. Затем доехал до Дурбана, оттуда

пароходом до Ист-Лондона и, наконец, поездом через Кимберли - до водопада.

Четырехдневное "путешествие" было утомительным, но не настолько, чтобы

сделать меня нечувствительным к великолепному зрелищу, впервые открывшемуся

передо мной. Замбези, имеющая здесь ширину 30 м, с гулом низвергается со

120-метровой высоты.  Белые клубы пара, поднимающиеся  над водопадом,

прекрасно соответствуют его туземному названию - Мозиоатунга, "дымящаяся

вода". Строительство висячего моста через водопад к тому времени только

начиналось. Работы велись на обоих берегах, и казалось, что из прибрежных

скал сами собой вылезли куски стального скелета; им предстояло соединиться

над серединой реки.

   Замбези образует естественную границу между Северной и Южной Родезией.

В  свою очередь,  Северная  Родезия подразделяется на  две  области:

Северо-Западную  и  Северо-Восточную  Родезию,  управление  которыми

осуществляется независимо друг от друга. Первая из названных областей -

страна, чье население признает власть - или хотя бы верховенство - короля

баротсе Леваники. Однако на практике управление страной осуществляется

административным советом, подотчетным губернатору колонии Трансвааль. Страна

разделена на округа, во главе которых стоят окружные комиссары; им подчинены

заместители, коллекторы и клерки (писаря). Поддержание законности и порядка

возложено на "Туземную полицию Баротсе" - военно-полицейские формирования,

подобные отрядам аскари в Германской Восточной Африке. Полицейские были

одеты в недавно утвержденную новую форму цвета хаки: свободная рубашка с

короткими рукавами и шорты; обуви не было. Красный тарбуш на голове завершал

обмундирование, сводя на нет маскирующие свойства остального костюма.

Вооружение состояло из старых винтовок системы Мартини-Генри; кроме того,

имелся тесак, пригодный также для использования в качестве штыка. Местные

уроженцы, т.е. чернокожие, имеют звания от ефрейтора до фельдфебеля. Кстати,

надо  заметить, что новобранцам в Родезии оказывается гораздо  легче

привыкнуть к английским названиям воинских чинов, чем их коллегам в

Германской Восточной Африке - к принятым там арабским терминам (аскари и

т.д.).

   Большинство местных жителей - баротсе; это племя населяет долину

Замбези от водопада Виктория до устья Кабомпо. О происхождении баротсе пока

нет единого мнения; известно лишь, что они пришли с севера. Есть основания

считать баротсе отделившейся ветвью племени бафуто. Это подтверждается и

сходством языков, не раз отмеченном многими путешественниками. На протяжении

десятков поколений (иначе говоря, сотен лет) баротсе управляются единой

королевской династией. Нынешний ее представитель, Леваника, по-прежнему

называется королем, являясь на деле лишь куклой в руках английского

правительства; он с самого начала даже не пытался оказывать сопротивление

экспансии европейцев. Когда белые впервые появились в его стране, Леваника

отправил послов к Киаме, королю бечуанов, спрашивая, как ему поступить.

Киама ответил: "Посмотри на участь Кетчвайо и Ловенгулы: они начали войну с

белыми и были сметены. Я не мешал продвижению белых - и сегодня остаюсь

повелителем в своей стране!" Такой совет пришелся по сердцу осторожному

Леванике. Он оказал европейцам дружелюбный прием и добровольно объявил себя

вассалом английской короны. В результате сговорчивый чернокожий владыка

удостоился особой чести: он был официально приглашен в Лондон на торжества

по случаю коронации Эдуарда VII.

   Границы нынешней "империи Баротсе" (ее столица - Лиалуи) не вполне ясны

- мнения заинтересованных сторон резко расходятся. Примыкающие королевства -

Масхукулумбве и Баловале - когда-то были государствами, частично зависимыми

от Леваники, и на этом основании английское правительство пытается расширить

границы своего протектората. Я совершенно некомпетентен в территориальных

спорах, но могу определенно утверждать, что имя Леваники не имеет особого

значения уже у племени вакагонде,  а дальше на восток вообще почти

неизвестно. Тем не менее, следует признать, что государство баротсе -

крупнейшее в западной части Центральной Африки. Но мне почти не доводилось

общаться с ними; что же касается представителей других племен, то я буду

рассказывать о них в том порядке, в каком встречал их во время путешествий.

   В этнографическом отношении народы Северо-Западной Родезии почти не

изучены. Со времен Сейлуса[1] лишь очень немногие европейцы дали себе труд

изучить языки разных племен,

   80-х гг. XIX в. без чего невозможно составить хоть какое-нибудь

представление  о культурной и  общественной жизни  людей.  Исключение

составляют, пожалуй, миссионеры, но они - не беспристрастные наблюдатели. И

я надеюсь, что смогу сообщить в этой книге некоторые неизвестные до сих пор

черты жизни африканцев. Разумеется, речь пойдет лишь о том, что я видел

своими глазами; случаи, переданные с чужих слов, будут специально оговорены.

   Первым местом моей новой службы стал форт Каломо. Здесь жило около

двадцати европейцев - полицейских офицеров и гражданских служащих. Мне

приходилось уделять службе много времени и внимания - ведь "туземная

полиция" была, как-никак, пехотой, и мне, недавнему кавалеристу, нужно было

срочно привыкать к новому образу жизни. Все же оставалось достаточно

свободного времени, которое я посвящал охоте и изучению страны. Мы были

свободны с субботы до понедельника; собравшись вдвоем или втроем, мы брали

палатки и необходимое снаряжение и отправлялись на воскресенье в саванну.

Дичь была в изобилии. Судя по следам, здесь встречались и львы, и, конечно,

моей заветной мечтой стала охота на льва. Слоны в то время нисколько не

интересовали меня, знал я о них мало и не подозревал, что через несколько

лет буду способен в течение недели, день за днем, идти по их огромным

круглым следам. А "царь зверей" был постоянным предметом разговоров в

Каломо.

   За несколько дней  до  моего прибытия  раненный  лев  растерзал

охотника-бура, а по воскресеньям, ночуя в палатке, мы часто слышали их рык.

Можно было бы попытаться пустить в дело капкан или самострел, но англичане

категорически возражают против такой "неспортивной" охоты.

   Через полтора месяца я получил приказ отправиться вместе с капитаном

Стеннетом в Каземпу - отныне моя служба будет проходить там. Это было мое

первое путешествие во внутренние районы страны. Для переноски снаряжения и

грузов было нанято 120 носильщиков; кроме того, с нашим караваном шли

тридцать аскари - им, как и мне, предстояло остаться в Каземпе.

   Снаряжение каравана - всегда хлопотное и трудоемкое дело: надо заранее

предусмотреть и рассчитать все, что понадобится на многодневном пути, и

упаковать груз в ящики; каждый должен весить пятьдесят фунтов, не больше и

не меньше. Только в особых случаях допускаются и стофунтовые ящики - их

несут на перекладине два человека.

   Интересно, что почти у каждого племени есть свой излюбленный способ

переноски тяжестей. Например, ваньямвези привязывают груз к серединам двух

длинных параллельных бамбуковых шестов; концы палок при этом остаются

свободными. Такая конструкция позволяет носильщику отдыхать, не опуская груз

на землю и не тратя потом сил на его подъем - достаточно опереть концы

шестов о камень или о древесный ствол. Баротсе также используют шест, но

предпочитают распределять груз на две части, так чтобы одна была на груди, а

другая на спине. Наш караван состоял в основном из людей вакогонде и батока;

они не пускаются на инженерные ухищрения и несут ящик таким, какой он есть.

Впрочем, одно усовершенствование они допускают: ящик обматывается со всех

сторон множеством ремней, затянутых хитроумными узлами. Смысл этой операции

мне неизвестен,  но результат  нередко раздражал: чтобы добраться до

содержимого того или иного ящика, приходилось по четверть часа распутывать

ремни.

   Когда груз подготовлен, на сцене появляются носильщики. Организовать их

и заставить действовать нужным образом - задача, какой я не пожелаю злейшему

врагу. Представьте себе шумную ватагу школьников, удравших с урока и

одержимых единственным стремлением - обратить в шутку и развлечение любое

услышанное слово и любое дело - и вы поймете, каково нам пришлось. Зная, что

при распределении грузов неминуемо возникнут яростные споры, мы пошли на

хитрость. Приготовленные ящики со снаряжением поставили во дворе казармы, и

носильщикам было предложено выбрать, кому какой нравится. Последовала

короткая свалка - все рвались к маленьким ящикам. Наконец победители - те,

что были посильней и пошустрей - завладели добычей. Надо было видеть, как

вытянулись их физиономии, когда выяснился вес грузов! В маленьких ящиках

лежали пачки патронов, и весили они по семьдесят фунтов каждый. Большие же

были набиты обмундированием для аскари. Таким образом, справедливость

восторжествовала - сильные понесут больший груз.

   Опытные путешественники всегда отправляются во второй половине дня,

ближе к вечеру. Дело в том, что уже в первые часы пути обычно выявляются

разные недочеты, забытые вещи и т.д.; но все это легко поправить, когда

первая ночевка оказывается недалеко от основной базы. Кроме того, не следует

сразу же изматывать еще не привыкших к дороге людей большим переходом.

Постепенно все окрепнут, приноровятся, и все пойдет гладко.

   На долю носильщиков в пути выпадает много работы. Днем они несут груз,

а вечером заняты устройством лагеря - надо расчистить выбранное место,

поставить палатки, достать из ящиков все необходимые вещи, развести костры;

надо снабдить повара водой и дровами для стряпни на полторы сотни человек.

Все это - дело носильщиков и слуг. Поначалу не обходится без недоразумений,

а то и потасовок, но уже через несколько дней люди сами распределяют между

собой обязанности, и караванная жизнь входит в нормальную колею: устройство

ночлега занимает не более получаса, а по утрам, выходя в путь, носильщики

весело напевают.

   В обязанности боя входит личное обслуживание. Он выполняет отдельные

поручения, вечером чистит одежду и приносит еду; на марше бой несет винтовку

хозяина.

   Когда  устройство лагеря  заканчивалось,  перед  нашими палатками

раскладывался  обеденный стол. Путешествуя в  буше, европейцу следует

непременно обращать внимание на такие вещи, как форма и этикет; только

соблюдением последних он может, не прибегая к грубости и насилию, сохранить

авторитет в глазах туземцев даже при многомесячном странствии. Поэтому наш

стол всегда был накрыт чистой скатертью, и на нем красовался букет свежих

цветов, какая бы простая пища ни лежала у нас на тарелках.

   Был конец сухого сезона,  и обеспечение каравана продовольствием

представляло существенную проблему; хотя мы и располагали двадцатью ящиками

с рисом, но старались поберечь его на крайний случай и расходовали экономно.

Таким образом, у меня появился законный повод заняться охотой. Дичи было

мало, и я очень радовался, сумев добыть двух зебр - их мясо пользуется

заслуженной популярностью  у большинства туземцев.  К  удивлению, все

носильщики-вакагонде, как один,  отказались его  есть. Причина  скоро

разъяснилась: зебра - тотемное животное вакагонде. У каждого племени есть

зверь-покровитель; иногда их несколько. Животных этого вида нельзя убивать,

и запрещается употреблять в пищу их мясо - иначе племя постигнет месть

оскорбленного духа. Я решил в дальнейшем по возможности учитывать все табу

наших людей, чтобы ненароком не склонить их к святотатству.

   Мы вступили в страну масхукулумбве. Это воинственное племя, издавна

враждовавшее с баротсе. Их земли лежат на обоих берегах Кафуэ. До сих пор

масхукулумбве усмирены не полностью, а двадцать лет назад даже такой смелый

и опытный человек, как Сейлус, еле спасся от их воинов поспешным бегством,

бросив все имущество. Масхукулумбве - скотоводческое племя; поскольку

область их расселения не поражена мухой цеце, обширные стада жиреют и

множатся на зеленых пастбищах саванны.

   Здесь настоящий охотничий рай - в долинах и прибрежных зарослях,

соседствуя с домашним скотом, пасутся дикие копытные всех видов: зебры, гну,

импалы, лошадиные антилопы, личи и бубалы.

   Селения масхукулумбве не имеют оград, что должно свидетельствовать о

воинственной доблести их обитателей; лишь в центральной части, в кольце

хижин, обнесенный изгородью крааль - на ночь туда загоняют скот. Возле хижин

развешены звериные шкуры в разных стадиях обработки. На крышах - глиняные

горшки разного размера и калебасы (фляги из высушенных тыкв). Но мирный вид

этих предметов обманчив: каждый означает убитого врага из другого племени.

Большой черный горшок соответствует мужчине, маленький - юноше или мальчику,

калебас - женщине.

   Масхукулумбве - рослые, великолепно сложенные люди, внешне напоминающие

зулусов  и  матабеле; мужчины  обычно  ходят совершенно  обнаженными.

Миниатюрные, изящные женщины племени носят небольшие передники из выделанных

шкур.

   Наиболее  удивительная черта воинов-масхукулумбве - их  прически,

достигающие полутораметровой высоты; они имеют форму узких, вытянутых

конусов. Это сооружение создается из собственных и женских волос (женщины

масхукулумбве наголо бреют головы), искусно переплетенных друг с другом и

смазанных жиром и глиной. Смесь, затвердевая, причиняет своему владельцу

сильнейшую боль - кожа на голове стягивается все туже и туже, и готовая

прическа оказывается окружена искусственной кольцеобразной складкой. Готовую

конструкцию украшают ракушками. Когда-то они были редкостью и ценились

необычайно высоко: за одну ракушку давалась корова. Но с тех пор, как

предприимчивые торговцы - португальцы и арабы - наладили регулярный ввоз

ракушек, а также их целлулоидных имитаций, цена сильно упала, и теперь даже

беднейшие воины разукрашены не хуже вождей прошлых веков. Кроме того, в

прическу воткнуты многочисленные костяные булавки; время от времени владелец

энергично скребет ими голову, невыносимо свербящую под сургучно-волосяным

панцирем. Поскольку считается, что искусно сделанная прическа приносит

удачу, ее берегут, как зеницу ока - ложась спать, человек кладет голову не

на подушку, а в специальную ременную петлю, прикрепленную к особой балке под

крышей хижины. Мне кажется, что свойственная масхукулумбве вспыльчивость и

презрение к чужой жизни в значительной мере объясняются муками, которые они

ежедневно испытывают из-за своих головных украшений.

   В отличие от воинов, охотники носят на голове не столь выдающиеся

сооружения: их высота не превышает одного фута, и они украшены небольшими

ярко-желтыми ягодами; каждая обозначает удачную охоту.

   Дети, достигшие совершеннолетия, то есть половой зрелости - эти понятия

здесь совпадают - подвергаются обряду инициации; он состоит в удалении двух

верхних передних зубов. Такой же обычай существует в племени батока.

   Религиозные представления масхукулумбве очень примитивны и сводятся к

почитанию духов зверей и предков. Половая мораль отсутствует, и это ведет к

постоянным трудностям при установлении отцовства.

   Оружие воина составляют несколько длинных копий и лук со стрелами,

причем наконечники стрел отравлены.  Используется  два  сорта  яда -

растительный и животный; последний представляет собой смесь змеиного яда с

выделениями больших пауков и особенно опасен. На древке копья, ближе к

концу, делается глубокая зарубка - благодаря этому при попадании в цель или

промахе наконечник копья отламывается, и враг не сможет ни извлечь его из

раны, ни метнуть обратно.

   Как и во всех прочих скотоводческих племенах Африки, здесь существует

обычай  "лобола" - выкуп  за невесту, уплачиваемый  скотом.  Правда,

масхукулумбве несколько расширили ассортимент платежных средств, включив

туда разные металлические вещицы.

   В нижнем течении Кафуэ обитает небольшое, родственное масхукулумбве

племя - бантуа, или бватва. Их селения построены на сваях, прямо в воде.

Бватва относятся к европейцам с большой опаской и всячески избегают встреч,

и мне, несмотря на все старания, так и не удалось увидеть это интереснейшее

в этнографическом отношении племя.

   Мы  устроили  очередной привал возле заброшенного и, как вскоре

выяснилось, почти высохшего колодца. С большим трудом нам удалось добыть из

него несколько ковшей мутной, грязной воды. Но в буше нельзя быть слишком

разборчивым. Чтобы хоть как-то обезопасить себя от возможной заразы, мы

добавили туда немного коньяка и утолили жажду этим истинно африканским

напитком.

   На следующую ночь я услышал шаги вокруг палатки. Думая, что это ходит

часовой-аскари, я повернулся на другой бок и заснул. А утром бой показал мне

следы взрослого льва - они шли вдоль брезентового полога, в трех футах от

моего изголовья. Вот уж действительно - в многом знании много печали!

   Вскоре мне довелось увидеть льва; произошло это так. Отделившись от

каравана, я углубился в буш в надежде добыть свежего мяса, и вскоре

повстречался с несколькими чернокожими охотниками. Они сообщили, что ночью

львы задрали зебру неподалеку отсюда. Утром звери ушли, и теперь люди решили

попытаться забрать то, что осталось. Я пошел вместе с ними в сопровождении

М`Лонго - аскари из племени баротсе, бывшего в тот день моим оруженосцем.

Через сотню шагов мы увидели высокий термитник, а на нем - еще двух человек;

они отчаянно размахивали руками, призывая остальных. Держа палец на спуске,

я бросился вперед и успел увидеть, как роскошный лев юркнул в густую траву и

был таков.  Преследование  оказалось невозможно,  так как сам я еще

недостаточно разбирался в следах, а никто из охотников не пожелал составить

мне компанию.

   Мы перебрались через Кафуэ. Лесов стало больше, и, возможно, связанное

с этим изменение климата вызвало у меня рецидив лихорадки. Первый приступ

всегда самый тяжелый. Ночью я лежал, дрожа от озноба и обливаясь потом, ждал

скорой смерти, проклинал Африку и давал себе слово уехать в Европу, если

останусь жив. Однако наутро стало легче, и я двинулся вместе со всем

караваном, хотя и чувствовал себя еще очень слабым.

   В этом районе, не столь выжженном солнцем, как саванна, собралось

множество травоядных. Как-то раз в пятидесяти метрах от нас пересекло дорогу

стадо канн - их было, думаю, не меньше двухсот голов. Я стоял со вскинутым

ружьем, но в клубах пыли было невозможно разглядеть самцов, да и вообще

отдельных животных - только сплошной поток длинных острых рогов, мчащийся

через дорогу над пылевым  занавесом. Приблизившись к лесу,  антилопы

маневрировали меж деревьями и  перепрыгивали упавшие стволы с  таким

изяществом и грацией, двигались так легко, что это казалось невероятным,

учитывая их размеры и вес. Попробуйте представить себе корову, несущуюся по

лугу легкими скачками, метров по пять длиной!

   Возле реки Лунга мы с капитаном Стеннетом разделились. Взяв часть

аскари, он направился в Каземпу форсированным маршем, поручив мне довести

остальной караван.

   Здесь я впервые добыл пуку - огненно-рыжую антилопу, похожую на

болотного козла, но немного больше. Они живут небольшими стадами по обоим

также придерживаются англичане. В германских областях Африки эта антилопа

мне не встречалась.

   Мне хотелось поохотиться на бегемотов, но  единственный из них,

обитавший вблизи брода через Лунгу, уже приобрел, по-видимому, опыт общения

с людьми: он лежал в воде, выставив на поверхность одни лишь ноздри. Я не

стал стрелять, так как вытащить добычу на берег было бы невозможно.

   Сделав еще один переход, мы пришли к селению вождя Калассы, который

нанес мне визит. Дело было в том, что недавно он получил послание от короля

Леваники с приказанием явиться на совет вождей в Лиалуи. По каким-то своим

соображениям  Каласса страстно  желал уклониться от  участия  в этом

торжественном мероприятии. Я предложил свою  помощь и обещал вручить

королевским гонцам письмо, где говорилось, что лишь жестокая боль в ногах и

многочисленные раны мешают Калассе прибыть на совет. Старый вождь был в

восторге, клялся мне в вечной дружбе и не мог найти слов для выражения своей

признательности; как он выразил ее впоследствии, я расскажу в другой главе.

   Засушливый сезон подходил к концу, и по саванне то и дело прокатывались

волны огня. Это - искусственные пожары. Каждый год в это время местные

жители поджигают сухую траву, освобождая место для свежей, которая взойдет

после дождей. Удобренная золой земля очень плодородна, и когда вода оживит

ее, саванна зазеленеет в  течение двух-трех дней. Кроме того, огонь

уничтожает массу вредных насекомых, скрывающихся в высохшей траве. Мне

кажется, что европейские переселенцы преувеличивают опасность этих пожаров.

Фронт огня тонок, не больше полуметра, и движется очень быстро, так что не

успевает принести вреда постройкам - даже таким, как негритянские хижины -

если они попадаются на пути.

   Второго декабря мы раскинули лагерь у реки Канонга. Уже два дня по

дороге встречались старые слоновьи следы. Собственно говоря, я и не заметил

бы их, если бы не аскари, разъяснившие мне, что это такое. Удивительно, что

нога столь огромного животного, как слон, оставляет такие незаметные

отпечатки.

   Небо стало заволакивать тучами, и едва я вернулся с вечерней охоты, как

хлынул первый дождь. Я сидел в палатке и чистил ружье, когда вдруг снаружи

послышался голос, несомненно принадлежавший европейцу. Через минуту полог

откинулся, и я вытаращил глаза: в палатку вошел Маколей, мой приятель и

сослуживец по "туземной полиции баротсе". Оказалось, что он перешел на

гражданскую службу и теперь направлялся в Каземпу уже в должности окружного

комиссара. Поразительно было то, что путешествие из Каломо в Каземпу он

предпринял в одиночку, на велосипеде. Перемена погоды застала его врасплох,

и думаю, что никто и никогда не испытывал большей радости, увидев костры

моего лагеря, чем промокший и продрогший Маколей - он уже собирался

заночевать в лесу под открытым небом, когда заметил вдали отблеск огня.

Подкрепив гостя горячим ужином и доброй порцией виски, я уложил его спать;

наутро он покатил дальше и достиг Каземпы в тот же день. Пятого декабря

добрались туда и мы. Мне было немного грустно расставаться с привольной

охотничьей жизнью, но вместе с тем хотелось войти в круг моих новых

обязанностей.

   Возле Каземпы находится большое селение, которым правит носящий это же

имя вождь. Раньше он жил в хорошо укрепленном поселке, расположенном на

неприступной скале. Сидя в своей крепости, вождь Каземпа без труда отражал

набеги баротсе, пытавшихся покорить вакагонде. Правда, впоследствии он все

же счел более удобным признать власть Леваники и даже платил ему дань -

чисто символическую и очень нерегулярно. Каземпа оставался абсолютным

владыкой в своем "орлином гнезде", и пока полицейский отряд не заставил его

переселиться в долину, ближе к форту, он карал и миловал, кого хотел.

Осужденных, вызвавших гнев вождя, сбрасывали со скалы, с высоты полутора

сотен метров; как мне говорили, среди прочих жертв так были казнены два

португальских миссионера.

Предыдущая главаСодержание Следующая глава