5

   Во времена легендарные лейтенант Беспятых был бы  либо  комиссаром,  либо

комиссаром  расстрелян.  Во  времена  новые  борьба  за   идеал   затруднена

отсутствием идеала, духовное пространство приобрело  все  черты  финансового

при  отсутствии  собственно  финансов,  и  Беспятых,  напевая  песню  своего

отрочества "Мы охотники за удачей - птицей цвета ультрамарин",  углубился  в

поиски истинного  идеала,  взыскуемого  душой,  доведенной  происходящим  до

психоза.

   На флот он попал случайно и, как обещали,  временно.  После  философского

факультета  Университета  поступил  в  аспирантуру  и  уже   почти   окончил

диссертацию по теме "Развитие классической диалектики  в  русской  философии

начала XX века". Непосредственно после сдачи кандидатского минимума терпение

у военкомата лопнуло, потому что число  дезертиров  и  инвалидов  по  округу

превысило норму призыва. Выскабливанию подверглись  все  сусеки,  где  могли

самостоятельно передвигаться и  знали  таблицу  умножения.  Василеостровский

военкомат забивал в том году флотскую разнарядку, и  превзошедшего  воинскую

премудрость на военной кафедре университета Беспятых приписали к флоту.  Как

специалист  по  идеологии   он   должен   был   способствовать   поддержанию

революционно-исторической атмосферы на "Авроре".

   Иезуитская мудрость властей сказывалась  и  в  том,  что  из  гуманитаров

университета   традиционно   готовили   артиллеристов.   Очевидно,   военная

специальность должна была компенсировать  гражданскую.  Здесь  усматривается

связь с другой песней, еще более старой: "Артиллеристы, Сталин дал приказ!".

Искусство ставить гуманитарную мысль на пользу государству относится к числу

древнейших. Философская подоплека  артиллеризма  яснее  всего  проявилась  в

лозунге, некогда алевшем над пушками у входа в Первое  высшее  Ленинградское

артиллерийское училище: "Наша цель - коммунизм!". Это было лучшим украшением

Московского проспекта, повышавшим настроение прохожих в далекие  семидесятые

годы.

   Философ-артиллерист  Беспятых   сдал   на   допуск   к   самостоятельному

заведованию и стал врио командира БЧ-2. Господин старший стрелок.

   И вот теплым апрельским воскресеньем,  в  тот  по-особенному  томительный

час, когда  день  переходит  в  вечер  и  небо  начинает  линять  в  оттенки

фруктового салата, а низкое солнце от Адмиралтейства  слепит  и  бьет  вдоль

фасадов  Невского,  он  фланировал  по  проспекту.   Стилистика   архаичного

"фланировал" точнее  всего  передает  его  походку,  настроение  и  характер

движения.

   Он был в форме. Иногда ему нравилось вылезать в ней в  город.  Офицерская

форма разнообразит и льстит самоощущению интеллигента. Оставаясь  философом,

одновременно  он  был  боевым  флотским  лейтенантом:   мудрость   и   лихая

мужественность в одном флаконе. Форма стройнила и утверждала личность еще  в

одном качестве. Человеку свойственно играть не в того, кто он есть на  самом

деле. Такова психология маскарадной культуры.

   Греемый  в  спину  солнцем,  он  близился  к  павильону  метро   "Площадь

Восстания", когда услышал за толпой прохожих ритмичный побряк  и  припев,  а

затем увидел и тех, кто издавал эти неправославные звуки.

   Полтора десятка бритоголовых ребят в канареечных балахонах приплясывали и

пристукивали в бубны. За шумом машин и  призывом  лотерейщицы  непосвященный

мог различить примерно следующее:

   "О мама-мама мыла раму,

   А Мата Хари мыла Кришну!"

   Беспятых с удовольствием подумал  о  тонкой  универсальности  индуизма  и

изощренном  богатстве  его  религий,  вплоть   до   вот   такого   формально

примитивного "экспортного" кришнаизма, когда одна из бритых голов показалась

знакомой, причем неуместно знакомой. Неуместность  заключалась  в  том,  что

голова  принадлежала  матросу  с  родного  крейсера,  и  не  было  оснований

сомневаться, что тело под ярко-яичным сари принадлежит ему же.

   Будь лейтенант в штатском, он из уважения к чуждой ему, но  безвредной  и

гуманной религии постучал бы перед матросом пальцем  по  лбу  и  проследовал

своим путем.  Но  матрос,  зацепив  взглядом  черную  форму,  ухмыльнулся  с

неудержимой радостью, и по этой беспричинной радости, а  также  по  розовым,

как у нежного кролика, глазам делалось понятно, что он хорошо подкурен.

   Форма возобладала над содержанием:  философ  впал  в  офицерскую  ярость.

Матрос  был  оттащен  за  руку,   освобожден   от   пацифистского   одеяния,

охарактеризован непотребно и отконвоирован на корабль.

   В каюте, с нервного разгона проводя воспитание лично, Беспятых спросил  с

гадливой гримасой:

   - Почему матросы зовут тебя Груней? Ты что... Груня?

   - Никак нет, товарищ лейтенант. Я не голубой.

   - Желто-розовый... коз-зел! Н-ну, что ты поешь по улицам... псалмопевец?

   - Махамантру... товарищ лейтенант.

   - Зачем?!

   - У нас свобода вероисповедания, товарищ лейтенант.

   - Что ты в этом понимаешь, балда? Или  тебе  лишь  бы  балдеть?  Смир-на!

Вольно! Садись! Кури! И не занимайся тем, в чем ничего не смыслишь. Молчать!

Тебе увольнение зачем дали?!

   - Отдыхать...

   - Отдыхать! А ты что? А ты знаешь,  что  сегодня  на  обед  корову  съел,

кришнаит? Да это хуже, чем командира убить!

   - Сколько той коровы... не разглядеть...

   - Макароны с говяжьей тушенкой!

   - Да не было там  тушенки,  товарищ  лейтенант.  Так,  один  запах.  Если

волоконце и попалось случайно... А и съел, так лучше хоть отчасти  искупить.

Есть-то охота, вот и жрешь... Вообще-то я не знал, что это говядина.

   - А ты думал - омар? Хайям?

   - Я думал - свиная тушенка...

   - Ну ты остряк. Ну ты дубина. Вообще мяса нельзя! Что - не знаешь?!

   -  Да  какое  там  мясо  на  нашем  камбузе...  Это  простится.   Я   дух

просветлял...

   - Долбаный ты дух! Ну подумай: как  может  кришнаит  служить  на  военном

корабле?

   -  Что  ж  я,  добровольцем  шел?   Призвали.   Дезертировать,   что   ли

призываете?..

   Беспятых вздохнул, покачал головой сокрушенно и бессильно, снял  с  полки

над столиком Юнга и скорее в подтверждение себе, чем для дурного  матросика,

прочитал вслух:

   "Тот, кто сегодня пытается, подобно теософам, прикрыть собственную наготу

роскошью восточных одежд, просто не верен своей истории.  Сначала  приложили

все усилия, чтобы стать нищими изнутри, а потом позируют в виде театрального

индийского царя. Лучше уж признаться в собственной духовной нищете и  утрате

символов, чем претендовать на владение богатствами,  законными  наследниками

которых мы ни в коем случае не являемся. Нам по праву принадлежит наследство

христианской символики, только мы  его  где-то  растратили.  Мы  дали  пасть

построенному нашими отцами  дому,  а  теперь  пытаемся  влезть  в  восточные

дворцы... "

   - А я что - виноват насчет дома отцов? - сказал Груня. - И вообще, кому я

мешаю?..

   - Ты думаешь, из Индии эта твоя лабуда пришла?  Из  Америки  она  пришла!

Гамбургер для тупых голов!..

   - Ну уж.

   - А ты что думал, Бхактиведанта в Калькутте жил? В Нью-Йорке он жил!

   - С чего бы.

   Беспятых  подперся  ладонью  и  мечтательным  голосом   доброй   бабушки,

начинающей сказку, стал рассказывать:

   - Давным-давно, в далеких теплых морях Мэйна, жили-были умные  и  кроткие

пираты. Сами себя они называли морской братвой. И был среди них авторитетный

капитан, француз по имени Франсуа. Они называли его Олонезец, потому что  он

был родом из провинции Олоне. И вся команда очень  любила  Олонезца,  потому

что часто на песчаном пляже, под пальмами,  в  ласковом  морском  бризе,  он

вешал за яйца... мудаков! вроде! тебя! Понял???!!!

   - Так точно! В гальюн разрешите выйти, товарищ лейтенант?

   - Еще раз увижу - будешь  петь  мантры  комендантскому  патрулю.  Иди!  И

промахнешься мимо унитаза - вылизывать заставлю! Сука красноглазая,  я  тебя

еще увижу под дурью! Ауробиндо...

   - А?

   Оставшись один, он открыл иллюминатор, плюнул  в  него  и  с  беспокойным

неудовольствием попытался понять: "Чего я, собственно, сорвался? Фиг ли  мне

этот пацан? Фиг ли мне этот корабль? Хороший вечер, через год на  гражданку.

Седуксену выпить... или водки?"

Предыдущая главаСодержание Следующая глава