VI

     Когда обряд обручения окончился, церковнослужитель постлал пред аналоем

в середине церкви кусок розовой шелковой ткани, хор запел искусный и сложный

псалом, в котором бас  и  тенор  перекликались  между  собой,  и  священник,

оборотившись, указал обрученным на разостланный розовый кусок ткани. Как  ни

часто и много слушали оба о примете, что кто первый  ступит  на  ковер,  тот

будет главой в семье, ни Левин, ни Кити не могли об  этом  вспомнить,  когда

они сделали эти несколько шагов. Они не слышали и громких замечаний и споров

о том, что, по наблюдению одних, он  стал  прежде,  по  мнению  других,  оба

вместе.

     После обычных вопросов о желании их вступить в брак, и не обещались  ли

они другим, и их странно для них  самих  звучавших  ответов  началась  новая

служба. Кити слушала слова молитвы, желая понять  их  смысл,  но  не  могла.

Чувство торжества и светлой радости по мере совершения обряда все  больше  и

больше переполняло ее душу и лишало ее возможности внимания.

     Молились "о еже податися им целомудрию и плоду чрева на пользу,  о  еже

возвеселитися им видением сынов  и  дщерей".  Упоминалось  о  том,  что  бог

сотворил жену из ребра Адама, и "сего ради оставит человек отца и  матерь  и

прилепится к жене, будет два в плоть едину", и что "тайна сия велика  есть";

просили, чтобы бог дал им плодородие и благословение, как Исааку и  Ревекке,

Иосифу, Моисею и Сепфоре, и чтоб они видели сыны сынов своих. "Все это  было

прекрасно, - думала Кити, слушая эти слова,  -  все  это  и  не  может  быть

иначе", - и улыбка радости, сообщавшаяся невольно всем  смотревшим  на  нее,

сияла на ее просветлевшем лице.

     - Наденьте совсем! - послышались советы, когда священник надел  на  них

венцы и Щербацкий, дрожа рукою  в  трехпуговичной  перчатке,  держал  высоко

венец над ее головой.

     - Наденьте!- прошептала она улыбаясь.

     Левин оглянулся на нее и был поражен  тем  радостным  сиянием,  которое

было на ее лице; и чувство это невольно сообщилось ему. Ему  стало,  так  же

как и ей, светло и весело.

     Им весело было слушать чтение послания апостольского  и  раскат  голоса

протодьякона при последнем стихе, ожидаемый с таким нетерпением  постороннею

публикой. Весело было пить из плоской чаши теплое красное вино  с  водой,  и

стало еще веселее, когда священник, откинув ризу и взяв их обе руки в  свою,

повел их  при  порывах  баса,  выводившего  "Исаие  ликуй",  вокруг  аналоя.

Щербацкий и Чириков, поддерживавшие венцы, путаясь в  шлейфе  невесты,  тоже

улыбаясь и радуясь чему-то, то отставали, то  натыкались  на  венчаемых  при

остановках  священника.  Искра  радости,  зажегшаяся   в   Кити,   казалось,

сообщилась всем бывшим  в  церкви.  Левину  казалось,  что  и  священнику  и

дьякону, так же как и ему, хотелось улыбаться.

     Сняв венцы с голов их, священник прочел последнюю молитву  и  поздравил

молодых. Левин взглянул на Кити, и никогда он не видал ее до сих пор  такою.

Она была прелестна тем новым сиянием  счастия,  которое  было  на  ее  лице.

Левину хотелось  сказать  ей  что-нибудь,  но  он  не  знал,  кончилось  ли.

Священник вывел его из затруднения. Он улыбнулся своим добрым  ртом  и  тихо

сказал:

     - Поцелуйте жену, и вы поцелуйте мужа, - и взял у них из рук свечи.

     Левин поцеловал с осторожностью ее улыбавшиеся губы, подал ей  руку  и,

ощущая новую, странную близость, пошел  из  церкви.  Он  не  верил,  не  мог

верить, что это была правда. Только когда встречались их удивленные и робкие

взгляды, он верил этому, потому что чувствовал, что они уже были одно.

     После ужина в ту же ночь молодые уехали в деревню.

Предыдущая главаСодержание Следующая глава