XII

     В затеянном разговоре о правах женщин были щекотливые при дамах вопросы

о неравенстве прав в браке. Песцов во время обеда несколько раз  налетал  на

эти вопросы, но Сергей Иванович и Степан Аркадьич осторожно отклоняли его.

     Когда же встали из-за стола и дамы вышли, Песцов, не  следуя  за  ними,

обратился к Алексею Александровичу и принялся  высказывать  главную  причину

неравенства. Неравенство супругов,  по  его  мнению,  состояло  в  том,  что

неверность жены и неверность мужа казнятся неравно и законом и  общественным

мнением.

     Степан Аркадьич поспешно подошел к  Алексею  Александровичу,  предлагая

ему курить.

     - Нет, я не курю, - спокойно отвечал Алексей Александрович  и,  как  бы

умышленно желая показать, что он не  боится  этого  разговора,  обратился  с

холодною улыбкой к Песцову.

     - Я полагаю, что основания такого взгляда лежат в самой сущности вещей,

- сказал он и хотел пройти в гостиную; но  тут  вдруг  неожиданно  заговорил

Туровцын, обращаясь к Алексею Александровичу.

     - А вы изволили слышать о Прячникове?  -  сказал  Туровцын,  оживленный

выпитым шампанским и давно ждавший случая прервать тяготившее его  молчание.

- Вася Прячников, - сказал он с своею доброю улыбкой влажных и румяных  губ,

обращаясь преимущественно к главному гостю, Алексею  Александровичу,  -  мне

нынче рассказывали, он дрался на дуэли в Твери с Квытским и убил его.

     Как всегда кажется, что зашибаешь, как нарочно, именно  больное  место,

так и теперь Степан Аркадьич чувствовал, что на  беду  нынче  каждую  минуту

разговор нападал на больное место Алексея  Александровича.  Он  хотел  опять

отвести зятя, но сам Алексей Александрович с любопытством спросил:

     - За что дрался Прячников?

     - За жену. Молодцом поступил! Вызвал и убил!

     - А!- равнодушно сказал Алексей Александрович и, подняв брови, прошел в

гостиную.

     - Как я рада, что вы пришли, - сказала ему Долли с испуганною  улыбкой,

встречая его в проходной гостиной, - мне нужно поговорить  с  вами.  Сядемте

здесь.

     Алексей Александрович с тем же выражением равнодушия, которое придавали

ему приподнятые брови, сел подле Дарьи Александровны и притворно улыбнулся.

     - Тем более, - сказал он, - что я и хотел просить  вашего  извинения  и

тотчас откланяться. Мне завтра надо ехать.

     Дарья  Александровна  была  твердо  уверена   в   невинности   Анны   и

чувствовала, что она бледнеет и губы ее дрожат от гнева на этого  холодного,

бесчувственного человека, так покойно намеревающегося погубить ее  невинного

друга.

     - Алексей Александрович, -  сказала  она,  с  отчаянною  решительностью

глядя ему в глаза. - Я спрашивала у вас про Анну, вы мне  не  ответили.  Что

она?

     - Она, кажется, здорова,  Дарья  Александровна,  -  не  глядя  на  нее,

отвечал Алексей Александрович.

     - Алексей Александрович, простите меня, я не имею права...  но  я,  как

сестру, люблю и уважаю Анну; я прошу, умоляю  вас  сказать  мне,  что  такое

между вами? в чем вы обвиняете ее?

     Алексей Александрович поморщился и, почти закрыв глаза, опустил голову.

     - Я полагаю, что муж передал вам те причины,  почему  я  считаю  нужным

изменить прежние свои отношения к Анне Аркадьевне, - сказал он, не глядя  ей

в глаза, а недовольно оглядывая проходившего через гостиную Щербацкого.

     - Я не верю, не верю, не могу верить этому!-  сжимая  пред  собой  свои

костлявые руки, с энергичным жестом проговорила Долли. Она быстро  встала  и

положила свою руку на рукав Алексея Александровича. -  Нам  помешают  здесь.

Пойдемте сюда, пожалуйста.

     Волнение Долли  действовало  на  Алексея  Александровича.  Он  встал  и

покорно пошел за нею  в  классную  комнату.  Они  сели  за  стол,  обтянутый

изрезанною перочинными ножами клеенкой.

     - Я не верю, не верю этому!- проговорила Долли,  стараясь  уловить  его

избегающий ее взгляд.

     - Нельзя не верить фактам, Дарья Александровна, - сказал он, ударяя  на

слово фактам.

     - Но что же она сделала?  -  проговорила  Дарья  Александровна.  -  Что

именно она сделала?

     - Она презрела свои обязанности и изменила своему  мужу.  Вот  что  она

сделала, - сказал он.

     - Нет, нет, не может быть! Нет, ради  бога,  вы  ошиблись  !-  говорила

Долли, дотрагиваясь руками до висков и закрывая глаза.

     Алексей Александрович холодно улыбнулся одними губами,  желая  показать

ей и самому себе твердость своего убеждения; но эта горячая защита,  хотя  и

не колебала его, растравляла его рану. Он заговорил с большим оживлением.

     - Весьма трудно ошибаться,  когда  жена  сама  объявляет  о  том  мужу.

Объявляет, что восемь лет жизни и сын - что все это ошибка и что  она  хочет

жить сначала, - сказал он сердито, сопя носом.

     - Анна и порок - я не могу соединить, не могу верить этому.

     - Дарья Александровна!- сказал  он,  теперь  прямо  взглянув  в  доброе

взволнованное лицо Долли и чувствуя, что язык его невольно развязывается.  -

Я бы дорого дал, чтобы сомнение еще было возможно. Когда я  сомневался,  мне

было тяжело, но легче, чем теперь. Когда я сомневался, то была  надежда;  но

теперь нет надежды, и я все-таки сомневаюсь во всем.  Я  так  сомневаюсь  во

всем, что я ненавижу сына и иногда  не  верю,  что  это  мой  сын.  Я  очень

несчастлив.

     Ему не нужно было говорить этого. Дарья Александровна поняла  это,  как

только он взглянул ей в лицо; и ей стало жалко его, и вера в  невинность  ее

друга поколебалась в ней.

     - Ах! это ужасно, ужасно! Но неужели это правда,  что  вы  решились  на

развод?

     - Я решился на последнюю меру. Мне больше нечего делать.

     - Нечего делать, нечего делать...  -  проговорила  она  со  слезами  на

глазах. - Нет, не нечего делать! - сказала она.

     - То-то и ужасно в этом роде горя, что нельзя, как во всяком другом - в

потере, в смерти, нести крест, а тут нужно действовать,  -  сказал  он,  как

будто угадывая ее мысль. - Нужно выйти из того  унизительного  положения,  в

которое вы поставлены: нельзя жить втроем.

     - Я понимаю, я очень понимаю это, - сказала Долли  и  опустила  голову.

Она помолчала, думая о себе, о своем семейном  горе,  и  вдруг  энергическим

жестом подняла голову и умоляющим жестом сложила руки.  -  Но  постойте!  Вы

христианин. Подумайте о ней! Что с ней будет, если вы бросите ее?

     - Я думал, Дарья  Александровна,  и  много  думал,  -  говорил  Алексей

Александрович. Лицо его покраснело пятнами, и мутные глаза глядели прямо  на

нее. Дарья Александровна теперь всею душой уже жалела его.  -  Я  это  самое

сделал после того, как мне объявлен был ею же самой мой позор; я оставил все

по-старому. Я дал возможность исправления, я старался спасти ее. И  что  же?

Она не исполнила самого легкого требования - соблюдения приличий, -  говорил

он, разгорячаясь. - Спасать можно человека, который не  хочет  погибать;  но

если натура вся так испорчена, развращена, что  самая  погибель  кажется  ей

спасением, то что же делать?

     - Все, только не развод! - отвечала Дарья Александровна.

     - Но что же все?

     - Нет, это ужасно. Она будет ничьей женой, она погибнет!

     - Что же я могу  сделать?  -  подняв  плечи  и  брови,  сказал  Алексей

Александрович. Воспоминание о последнем проступке жены так  раздражило  его,

что он опять стал холоден, как  и  при  начале  разговора.  -  Я  очень  вас

благодарю за ваше участие, но мне пора, - сказал он, вставая.

     - Нет, постойте! Вы не должны погубить ее. Постойте, я  вам  скажу  про

себя. Я вышла замуж, и муж обманывал меня; в злобе, ревности  я  хотела  все

бросить, я хотела сама... Но я опомнилась; и кто же? Анна спасла меня. И вот

я живу. Дети растут, муж возвращается в семью и  чувствует  свою  неправоту,

делается чище, лучше, и я живу... Я простила, и вы должны простить!

     Алексей Александрович слушал, но слова ее уже не действовали на него. В

душе его опять поднялась вся злоба того дня, когда он решился на развод.  Он

отряхнулся и заговорил пронзительным, громким голосом:

     - Простить я не могу, и не хочу, и считаю несправедливым.  Я  для  этой

женщины сделал все, и она затоптала все в грязь, которая ей  свойственна.  Я

не злой чевовек, я никогда никого не  ненавидел,  но  ее  я  ненавижу  всеми

силами души и не могу даже простить ее, потому что слишком ненавижу  за  все

то зло, которое она сделала мне! - проговорил он со слезами злобы в голосе.

     - Любите ненавидящих вас... - стыдливо прошептала Дарья Александровна.

     Алексей Александрович презрительно усмехнулся. Это он  давно  знал,  но

это не могло быть приложимо к его случаю.

     - Любите ненавидящих  вас,  а  любить  тех,  кого  ненавидишь,  нельзя.

Простите, что я вас расстроил.  У  каждого  своего  горя  достаточно!  -  И,

овладев собой, Алексей Александрович спокойно простился и уехал.

Предыдущая главаСодержание Следующая глава