Общая психология. Тексты: В 3 т. Т.2: Субъект деятельности. Книга 1. 
626 :: 627 :: 628 :: 629 :: 630 :: 631 :: 632 :: 633 :: 634 :: 635 :: 636 :: 637 :: 638 :: 639 :: 640 :: Содержание

В.В.Петухов

КРИТЕРИИ ВОЛИ. ОБЩИЕ СИТУАЦИИ,
ТРЕБУЮЩИЕ ПРОИЗВОЛЬНОЙ
И ВОЛЕВОЙ РЕГУЛЯЦИИ

Первыми исследователями воли были классики психологии сознания - В.Вундт и У.Джеймс. Так, Вундт описывает волевой процесс и связанное с ним волевое действие (см. выше) по двум основным аспектам. Во-первых, волевому процессу генетически предшествует аффективный: если состав представления и чувства изменяются так, что это ведет к прекращению аффекта, то изменение называется волевым действием, а сам прекращенный аффект - волевым процессом. Во-вторых, в зависимости от числа мотивов волевого процесса он может быть простым и сложным: если мотив один, то процесс - простой и заканчивается импульсивным действием1, если мотивов несколько (скажем, два и более), то требуется сложное, произвольное действие. В случае борьбы противостоящих друг другу мотивов такое действие становится актом выбора. Подчеркнем, что именно этот аспект актуален для современных исследователей волевой регуляции2.

В концепции Джеймса (см. выше) понятие воли является основным. Именно волевая активность есть условие личностного выбора, сущность "духовного Я". Нам известно обсуждение и собственное решение Джеймсом философской проблемы свободы воли, выходящей, впрочем, за рамки научного изучения. В конкретном же психологическом исследовании он связывал волевую регуляцию с вниманием, определяя ее как сочетание

626

внимания - фокусировки сознания, и усилия - преодоления отвлекающих факторов. Показательно, что, согласно Джеймсу, полноценное развитие личности есть воспитание ее воли, а вершина познавательного развития (гений) есть внимание.

Учитывая завоевания психологической классики, составляющие основу большинства современных исследований воли, определим ее по трем основным критериям: а) субъективному (феноменальному), б) исполнительному (продуктивному) и в) наличию внешне наблюдаемых проявлений.

По субъективному критерию мы раскрываем волевую регуляцию такой, какой она выступает для испытуемого, в его внутреннем опыте и самоотчете. Это - осознанное, намеренное, целенаправленное принятие решения об определенном действии. Сравнивая волю с вниманием (здесь, разумеется, произвольным), добавим, что феноменально оно есть ясное, отчетливое восприятие, связанное с чувством собственной активности, деятельности.

По исполнительному критерию о наличии волевой регуляции свидетельствует ее продуктивность, результат - продолжение целенаправленного действия при встрече с препятствием (отвлечением от него). Заметим, что нередко для воспитания воли субъект специально ставит себе препятствия (пытаясь выполнять, например, как советует Джеймс в одном из своих практических приемов, совершенно бессмысленное занятие) с целью их преодоления. Внимание по продукту определяется просто: это - работа без ошибок.

По наличию внешне наблюдаемых (телесных) проявлений волевая регуляция определяется (например, у спортсменов при выполнении упражнений) как текущий контроль и необходимая коррекция всех параметров совершаемого действия (движения). Основным внешним признаком произвольного внимания является мышечное усилие.

Получив достаточно полную картину характеристик волевой регуляции, заметим теперь, что она необходима, но недостаточна. Точнее, эта сумма свойств не гарантирует феномена волевой регуляции, а то и допускает ее имитацию. Так, переживание намеренного, целенаправленного решения об определенном действии может оказаться признаком паранойи, и волевым человеком придется назвать фанатика, одержимого идеей фикс, а работа без ошибок - результатом высокой автоматизации навыка, исполнение которого не требует произвольности. Что же касается мышечного усилия, связанной с ним сосредоточенной позы, то любой опытный преподаватель знает: наличие таковой у студента на лекции может свидетельствовать о многом, но не иметь отношения к воле и вниманию вообще.

В теме 8 мы выделили два подхода к изучению индивидуальности (личности), которые, помимо прочего, были названы структурным и функциональным. Дело в том, что до сих пор мы находились в рамках первого,

627

структурного подхода и отвечали на вопрос: "Что такое воля, и какова совокупность ее характеристик?" Теперь мы приходим к выводу, что следует использовать возможности второго похода, названного функциональным, и задаться вопросом: "Зачем (ради чего) необходима воля, и каковы в принципе те жизненные ситуации, в которых требуется (или нет) произвольная и волевая регуляция?"

Прежде всего подчеркнем, что имеем в виду общие, абстрагируемые ситуации, которые в повседневной жизни могут пересекаться, порождая множество конкретных проявлений. Здесь они выделяются всего по двум основаниям, одно из которых восходит к Вундту, а оба представлены в книге российского психолога Ф.Е.Василюка "Психология переживания"1. В самом названии книги отмечается единство эмоционально-волевой регуляции деятельности: уже на обложке в слове "переживание", которым обычно именуют эмоции, автор особо выделяет приставку, и оно становится неологизмом: речь идет о проживании, пере-житии, преодолении конфликтных ситуаций, требующих волевой активности.

Итак, в реальной жизни, деятельности субъект взаимодействует с миром, точнее, активно действует в нем. Впрочем, всегда ли нужна его активность и какая именно? Первым основанием для определения жизненных ситуаций будет субъект: в принципе он может иметь либо всего одну потребность (мотив) и тогда называться простым, либо две и более и тогда - сложным (отметим широту возможных ассоциаций - от простых и сложных волевых процессов по Вундту до низкой и высокой когнитивной сложности по Келли). Вторым основанием является мир, либо легкий, т.е. не содержащий препятствий для удовлетворения потребностей (достижения мотивов), либо трудный, т.е. содержащий такие препятствия. В результате получаются четыре общие ситуации, которые и следует рассмотреть (см. рис. 1).

Первая ситуация суть жизнь простого субъекта в легком мире. Такая жизнь является в принципе беспроблемной: отсутствие внутренних противоречий позволяет назвать действия субъекта (см. выше) импульсивными, непроизвольными, и считать ситуацию начальной (даже "нулевой") на возможной шкале развития произвольной и волевой регуляции. Возможно было бы поместить сюда "натуральные" психические функции по Л.С.Выготскому, если бы не отсутствие еще и внешних преград. Действительно, жизнь в легком мире не требует психического отражения: "не нужны ощущения, - доводит до предела и объясняет Василюк, - ибо в орбиту <...> жизни не попадают абиотические свойства объектов <...>, не нужно внимание - нет альтернатив для сосредоточения, не нужна память - в силу <...> отсутствия члененности времени на прошлое и

628

Рис. 1. Типология общих ситуаций, требующих произвольной и волевой регуляции
Рис. 1. Типология общих ситуаций, требующих произвольной и волевой регуляции

будущее"1. Однако - пусть одна - потребность все-таки есть, а значит ее актуальные состояния представлены эмоциями удовольствия, которое бы стало "принципом удовольствия" этих простых существ, будь они (что, к счастью, невозможно) наделены сознанием.

Но не все здесь просто для нас. Представим кратко дальнейшее развитие произвольной и волевой регуляции. Так, простой субъект попадет в трудный мир, где столкнется с препятствиями, научится учитывать их и произвольно задерживать удовлетворение потребности, если они непреодолимы. Фрустрация породит различные (уже известные нам) реакции на нее, и субъект может стать сложным, а значит даже в легком мире ему придется совершать акт внутреннего (например, морального) выбора, принимать волевые, осознанные решения о принципиально верном жизненном пути, отличая истинное от мнимого. Тогда препятствия трудного мира станут для него критическими, проблемными ситуациями, разрешение которых потребует личностного, да и мыслительного усилия: волевая регуляция деятельности выступит в полном объеме. Предположим теперь, что это развитие прошло успешно, продуктивно: сложные субъектные и трудные мировые проблемы адекватно поставлены, в принципе разрешаемы и реально переживаемы, преодолимы. Тогда сложный субъект становится "прост", а трудный мир "легок", и в этом заключается совершенное, высшее развитие воли, которое называют "отказом" от нее (У.Джеймс), связывают с уже не требующим усилий послепроизволъным

629

вниманием (Н.Ф.Добрынин), а также с аутотелическим ("самоцелевым") состоянием "потока" (М.Чиксентмихейли), когда деятельность мотивирована самим процессом ее выполнения и сопровождается, кстати, чувственным удовольствием, наслаждением: утраченное в начале трудного и сложного пути оно возвращается теперь как "самовознаграждение". Таким образом, в первую ситуацию можно поместить и отправной "нулевой", и высший пункты развития произвольной, волевой регуляции.

Рассмотрим теперь следующие ситуации более подробно. Вторая из них - это жизнь простого субъекта в трудном мире, где "принципу удовольствия" противостоит "принцип реальности". Разумеется, полный препятствий как условий удовлетворения потребности, реализации мотива, этот мир потребует от субъекта активности (прежде всего, двигательной), становления и развития психического отражения реальности, всех выделяемых в нем процессов, расширения пространственно-временных представлений (хронотопа) и т.п. Нетрудно догадаться, что повышается когнитивная сложность субъекта (хотя это понятие применимо только к человеку), да и эмоциональная его сфера, поскольку потребность не сразу может (а то и вообще не может) быть удовлетворена, становится более разнообразной. В интересующем же нас аспекте данная ситуация связана с появлением произвольной регуляции поведения, которая состоит в задержке естественного процесса, требующей определенного усилия. Несомненно, существуют филогенетические предпосылки произвольности1, однако мы обращаемся к человеку. Субъект, имеющий "одну, но пламенную страсть", есть в пределе фанатик, маньяк: феноменально его можно было (см. выше) спутать с субъектом волевого принятия решения, а на деле - это частый пример патологии произвольности, бессилия принять реальность как таковую. В развитии же произвольности появляется психологический механизм, отвечающий принципу реальности, "который условно можно назвать "терпением" <...> - состояниями "отчаяния", "страха", "надежды" и "беспечности"2, противостоящий защитным механизмам, подчиненным принципу удовольствия. Подчеркнем, что в культурно-исторической концепции развития высших психических функций, предложенной Л.С.Выготским, произвольность как неотъемлемое их свойство является результатом освоения внешних (а затем и создания внутренних) средств управления поведением. Однако высшие психические функции - произвольные память, внимание, логическое мышление - формируются системно, а значит субъекта уже едва ли можно назвать простым. Действительно, терпит ли он и ждет, когда преграда-фрустратор исчезнет само собой, одолевая агрессию и регрессию, мечтает ли о фантастическом ее устранении, замещает ли одну деятельность другой - трудный мир как бы готовит для своего освоения сложного

630

субъекта. Не будем спорить, постепенен ли процесс такого усложнения или, как инсайт, внезапен: в любом случае он станет качественным преобразованием, появлением личности. Так пусть оно произойдет, но в тот же момент мир - условно (ведь мы разбираем типологию общих жизненных ситуаций) - вновь окажется легким: нельзя пропустить этап, когда место внешних, решаемых или нерешаемых задач, занимают внутренние - разрешаемые ли в принципе - проблемы.

Третья ситуация заведомо абстрактна. Жизнь сложного субъекта в легком мире была бы либо опасной, поскольку любые его желания мгновенно исполняются, либо невозможной, бездейственной до тех пор, пока не будут разрешены проблемы, грозящие оказаться "вечными". Конечно, если потребностей, мотивов, а значит и возможных деятельностей - несколько, можно было бы установить очередность их осуществления, но как раз это и потребовало бы актов выбора между мотивами, их соподчинения, иерархии. Тем самым проблема сложного субъекта состоит в иерархизации его мотивов, и по готовности к акту выбора, принятию решения можно выделить два крайних случая. Один из них - человек нерешительный, полный сомнений даже по частным, житейским поводам, подобный "буриданову ослу" между двумя охапками сена (имеющими, по К.Левину - см. следующий вопрос - положительные валентности). Такова, по существу, патология воли, характерная для некоторых психопатий (например, психастении) или при столь высокой сложности когнитивной сферы, когда она теряет устойчивость, вплоть до распада (шизофрении). Другой случай - решительный, рискованный человек, "сорвиголова", готовый к выбору в неопределенной ситуации без достаточных разумных оснований. Интересно, что в обоих случаях адекватным для выбора является его внешнее средство - жребий, когда будущую судьбу решает подбрасывание монеты - "да" или "нет" (хотя психастенику понадобится, пожалуй, популярный в Западной Европе кубик, на 6 гранях которого, помимо традиционных альтернатив, написано, например, "завтра", "теперь же", "никогда" и т.д.).

Так или иначе, в реальной жизни личностный поступок предшествует иерархизации мотивов (в принципе - неосознаваемых), а в данной идеальной ситуации - наоборот: нам дается возможность представить последствия выбора и далее, в трудном мире, поступать правильно, "жить не по лжи", избежать мнимых, нами же созданных "проблем". Поэтому внешнее средство (жребий) не заменяет внутреннего выбора, и если противостоящие друг другу мотивы не осознаются, то борьба между ними выступает как состояние "когнитивного диссонанса" (см. следующий вопрос), а если осознаются - требуется критерий их взаимной оценки. По мнению Ф.Е.Василю-ка, это - "не что иное, как ценностное сознание, ибо ценность - единственная мера сопоставления мотивов. Принцип ценности есть, следовательно, высший принцип сложного и легкого жизненного мира"1. Мы же

631

выразим это иначе: осознание мотивов есть второе рождение личности (см. тему 3 в первом томе издания), связанное с пониманием культурных норм (запретов, ограничений) - настоящих оснований (т.е. мотивов) собственно личностных поступков. Ведь ценности бывают подлинными и мнимыми (истинными и ложными), и при осознанном принятии решения их следует различать.

Затрагивая вопросы этики, рассмотрим пример из области кино, где подчас действительно сложно отличить искусство от его имитации. Смысл примера раскроем сразу: всякий конкретный прием, используемый в кино (скажем, прием параллельного монтажа) является подлинным тогда, когда он необходим, т.е. адекватен внутренней мотивации киноискусства, его специфическому содержанию. Приведем рассуждения одного из создателей современного киноискусства А.А.Тарковского. Акт выбора (здесь - между применением приема и сознательным отказом от него) требует осознания внутренней (предметно-специфической) мотивации деятельности: для киноискусства - это, согласно Тарковскому, запечатление событий во времени. Однако в развитии кино было два этапа - "немой" и "звуковой". Спрашивается: можно ли полно запечатлеть событие средствами немого кино? Нет, при отсутствии звука (который может быть значимым для события) его нужно передать - образом, и создаются особые приемы, в частности, параллельный монтаж. Так, "в фильме Довженко "Земля" кулак стреляет в героя, и для того, чтобы передать выстрел, режиссер сталкивает кадр внезапного падения героя с другим кадром, параллельным, - где-то в поле кони испуганно подняли головы - а потом снова следует возвращение к месту убийства. Для зрителя эти кони, поднявшие головы, были опосредованной передачей раскатившегося звука"1. Получилось так: пороховой дымок, вскинутые гривы лошадей и упавший человек - вот теперь событие отражено полностью. Таким образом, в немом кино параллельный монтаж является необходимым, подлинным средством (ценностью) киноискусства.

Но вот кино обретает звук, а это значит, что данный прием объективно - уже не нужен. Это понятно логически, рационально, но как трудно на деле отказаться от столь эффектного средства, в котором, по существу, отражен принцип стимуляции творчества - изменение привычного контекста. Акт выбора становится драматичным, и Тарковский намеренно обостряет его. Он берется научить своих молодых коллег, как овладеть вниманием, удивить (напугать, рассмешить) зрителя. Для этого следует, сохранив в кадре какой-то элемент, полностью заменить его контекст. Например, мужчина курит трубку, пуская кольца табачного дыма: возьмем такое кольцо и поместим его в следующий кадр, сменив всю остальную обстановку. Зритель ахнет: та же самая фигура видится новой и необычной, поскольку резко изменился фон. И вот теперь, когда ученик понял секрет кинотрюка, учитель заявляет, что пользоваться им сегодня - уже нельзя. Знать механизмы

632

его исполнения нужно как раз для того, чтобы уберечь себя от ошибки. Почему нельзя (ведь прием так привлекателен, эвристичен)? Повторим ответ: поскольку современное кино является звуковым, постольку параллельный монтаж, необходимый ранее, стал излишним1. Таков культурный запрет, профессиональный критерий применения средств: подлинные условия (ценности) искусства необходимы, мнимые - излишни.

Впрочем, мотивационный конфликт, связанный с соблюдением либо нарушением социокультурных норм, известен нам еще по опыту с "феноменом горькой конфеты": "материальному" мотиву там противостоял "моральный", и правильный выбор был едва ли доступен ребенку. Однако поскольку указанный, пусть уникальный феномен, все же наблюдается, "моральный" мотив, во-первых, проявляется в эмоциях - плаче, чувстве вины, ведь запрет был нарушен (если бы он был соблюдён, то это вызвало бы чувство гордости, самоуважения). Тем самым, во-вторых, он образует смыслы (конфета как незаслуженная награда стала, словами А.Н.Леонтьева, "горькой по личностному смыслу"), но не имеет при этом достаточной побуждающей силы. В этом и заключается специфика волевой регуляции (в отличии от произвольной, см. Предисловие): потребность действовать не дана субъекту естественно, а является не спонтанным, разумным результатом выбора, и ее мотив - сначала "только знаемый", но не реально действующий. Впрочем, в легком мире реальные действия и не нужны. Данная ситуация действительно абстрактна: сложный субъект подобен здесь отвлеченному от действительности мудрецу, способному постичь принципиальные основы человеческого бытия, и осознанные, верно принятые решения, свободные от внутренних сомнений, выполняются мгновенно и без его участия. Ясно, что волевая регуляция в полном ее объеме потребуется субъекту в четвертой ситуации, завершающей типологию.

Четвертая ситуация суть жизнь сложного, т.е. полимотивированного субъекта в трудном мире, где препятствия выступают уже не как неприступные фрустраторы, но как конфликты, требующие разрешения. Волевая регуляция здесь есть преобразование (переосмысление) конфликтных, критических ситуаций.

Впрочем, вначале проблема видится в том, что образующий смыслы (даже осознанный) мотив не имеет достаточной побудительной силы. Каждому студенту (да и преподавателю) известно, как трудно бывает удержать себя в читальном зале или за письменным столом (а то и компьютером), быть, словами Джеймса, сосредоточенным на необходимом деле, отвлекаясь от многочисленных посторонних факторов. Но тогда вспомним, что, согласно Джеймсу, формирование (тренировка) собственно волевой

633

регуляции связано с выполнением как раз вообще бессмысленного занятия - ради осознания помех с целью дальнейшего их устранения. Однако в таком случае можно обратиться и к опыту бихевиоризма, радикальные представители которого скептически относились к понятию воли (как внутренней активности), но разработали эффективные приемы управления поведением. Так, исполнение намеченного действия (в принципе - независимо от его субъективной ценности) обеспечивается с помощью факторов оперантного научения по Б.Скиннеру - положительного и отрицательного подкрепления, а устранение помех - посредством угасания и наказания. Конечно, эти факторы, именуемые в быту "законом кнута и пряника" (и применимые, прежде всего, для дрессировки животных) относятся к внешней, а не внутренней регуляции поведения. Но если человек, способный к саморегуляции, использует их сознательно, то драматичная борьба мотивов становится тактической их игрой: "в этом смысле воля - это борьба с борьбой мотивов", и в ней "гораздо меньше силы, чем обычно считается, а больше "хитрости""1.

Однако житейский компромисс может привести к логическому парадоксу: получить желаемый эффект путем хотя бы временного "подключения" смыслообразующего, например, "морального", мотива к побуждающей силе "материального" мотива-стимула2 - суть то же, что быть нравственным за деньги. Впрочем, бытует же мнение о том, что, скажем, чиновник будет честен, если достаточно высокой станет официальная оплата его труда, и спорить с этим не нужно: повседневная жизнь зависит от многих переменных и в ней случается всякое. Но в принципе ясно, что "корыстная честность" есть противоречие в терминах: честность бескорыстна по определению, хотя подчас кажется невероятной. Так, идеальным на первый взгляд представляется известный рассказ Л.Пантелеева "Честное слово", в котором маленький мальчик твердо, преодолевая борьбу мотивов, стоит в темном парке на "боевом посту" (хочется добавить: по стойке "смирно") просто потому, что "дал слово"3. Профессиональному же психологу известно, что этот, пусть предельный пример не только реален, но и характерен для

634

данного возраста. Мы вспоминаем знаменитый эксперимент (о котором говорили на лекциях по теме 6), проведенный З.В.Мануйленко с детьми-дошкольниками в конце 1940-х годов. В первой серии экспериментатор просил испытуемых выполнить действие - как можно дольше стоять по стойке "смирно". Результаты оказались малопродуктивными, хотя у ребенка был мотив, причем "моральный" - договоренность со взрослым. Если по - прежнему связывать эти результаты только с дефицитом побуждения к действию, следовало бы подкреплять испытуемого "материально", то поощряя, то наказывая его. Но исследователь поставил и решил проблему иначе: действию недоставало разумного, собственно человеческого смысла, доступного старшему дошкольнику. Во второй серии детям была предложена сюжетно-ролевая игра - "Фабрика и часовой", в которой одни занимались "мирным трудом", а другой, "часовой", стоя "на посту" (как в приведенном рассказе), "охранял" их. Он выполнял то же самое действие, что и в первой серии, но теперь оно было адекватно осмысленным - благодаря мотиву, внутреннему содержанию деятельности, ведущей для психического и личностного развития (в данном возрасте), и поэтому результаты стали гораздо более высокими1. Отсюда следует, во-первых, что для повышения продуктивности (исполнительного критерия воли) действие нужно включить в ведущую деятельность человека. Во-вторых, в этих примерах определяются возможности (и границы) волевой регуляции, преодоления борьбы мотивов с помощью "хитрых" игровых приемов. Для дошкольника игра и есть ведущая деятельность, в которой он (при участии взрослого) опробует различные будущие социальные роли. Но и в дальнейшей общественной жизни, когда эти роли, соответствующие профессиональной, семейной и другим социальным позициям, должны быть присвоены по-настоящему, и это требует серьезного личностного труда, метафора "жизнь - театр" вполне допустима. Общественный индивид обязан уметь играть по строгим социокультурным правилам. Иное дело, если в трудном мире личность сталкивается с собственной проблемой, неразрешимой без осознания своих настоящих мотивов. Ведь до сих пор мотивы необходимых действий полагались известными ("только знаемыми"), и воля (привлекая другие мотивы) наделяла их недостающей побудительной силой, действия - новыми смыслами. Теперь же - наоборот: наличные (вступающие в конфликт) мотивы и побуждают к (противоречивым) действиям, и образуют (подчас непонятные) смыслы, но являются неосознаваемыми, и поэтому человек неспособен к самостоятельному и ответственному поступку. Таков действительный кризис личности, и здесь - границы применения любых игровых приемов ("хитрой" стратегии счастья). Разрешение настоящих собственных

635

проблем требует открытой борьбы мотивов, в которой роли и игры не помогут в принципе: себя - не перехитришь.

Как известно, основатель гештальттерапии Ф.Перлз выделял несколько уровней, или ступеней при разрешении личностной проблемы (проявляющейся в виде невроза), среди которых сразу за социальными играми следует уровень "экзистенциального тупика"1. "Попал в тупик" - хорошая метафора для столкновения с проблемной, конфликтной ситуацией, которая кажется неразрешимой, пока не будет продуктивно (творчески) преобразована. Однако сначала следует проверить, разрешима ли она вообще, не созданы ли "внешние" трудности самим пациентом (невротиком), избегающим осознания своих мотивационных конфликтов. Иными словами, быть может еще там, в предыдущей общей ситуации, когда сложный субъект находился в легком мире, его "осознанный" выбор был неверен, основан на ложных ценностях, и теперь здесь, в трудном мире, последствия этого обнаружились: "проблема" - мнимая, не содержащая альтернативы "либо - либо" (о мнимых личностных вопросах см. тему 3 в первом томе издания), и ее "решение" суть порочный, невротический круг (в котором любое "творчество" становится беспродуктивной фантазией). Доведем до предела: "Делаю, что противно, и не делаю того, что хочу". Если это так, то попытки прямого "волевого" усилия устранить невротический симптом, что невозможно без вскрытия его причин, приводят, по свидетельству З.Фрейда, к бессилию, вплоть до полного "паралича воли".

Если же принципиальный выбор был правилен, то возникшую "тупиковую" ситуацию следует адекватно представить, понять. Не случайно выделение типов конфликтов, исследование феномена мотивационного противоречия ("диссонанса") и влияющих на него факторов мы находим в когнитивной психологии и у ее предшественников (см. следующий вопрос). Здесь очевидна связь волевой регуляции с познавательной сферой личности, однако в принципе воля, конечно, не сводится к интеллекту: она создает условия, при которых возможно осмысленное понимание возникшего конфликта. Тогда закономерно обращение к гештальттерапии, в которой применяются достижения гештальтпсихологов - основных специалистов по изучению продуктивного (творческого) мышления. Перечислим уровни разрешения личностной проблемы по Ф.Перлзу: их - пять2. Первым является уровень социальных клише, т.е. стереотипов, характерных для делового общения и позволяющих, согласно давним практическим руководствам, "завоевать доверие людей". Если же этого не получается, надо переходить на второй, уже рассмотренный нами уровень - социальных игр,

636

достаточно гибких способов взаимодействия в нестандартных ситуациях. Если же и здесь возникают непреодолимые трудности ("заигрался"), то следует, как было сказано, третий уровень - тупика - центральный и основной, который рассмотрим теперь особо. В "тупике", как во всякой проблемной ситуации, есть негативный и позитивный аспекты. С отрицательным человек сталкивается сразу: тупик является фрустрирующим барьером, порождает известные реакции, с чем, впрочем, мы уже встречались, когда субъект был прост. Положительный же исход тупика как бы незаметен, но он есть и доступен сложному субъекту: это - полный отказ от социальных игр. Если человек продолжает стенать от горя и "безысходности", то это значит, что он "оглядывается назад" и все еще надеется "выиграть" (как невротик еще и еще раз пытается достичь своих ложно поставленных целей). Отказ же от игр - и именно здесь необходима воля - будет выходом за пределы собственного прошлого опыта (который, как известно, лишь препятствует решению творческих задач), создающим возможность встретиться, наконец, с актуальным, настоящим опытом и понять основной конфликт проблемной ситуации. Согласно гештальтпсихологам, понимание требует не избегания, а обострения конфликта (на чем построены сегодня многие практики стимуляции творчества), которое содержит направленность к его устранению. Впрочем, условия возникновения инсайта (ведь речь идет о нем) будут рассмотрены в книге1 третьего тома, посвященного человеку как субъекту познания. Сейчас же отметим, что выход из тупика будет переходом на четвертый уровень - "внутреннего взрыва", которым можно назвать и переоценку ценностей, и изменение в иерархии мотивов, и преодоление личностного кризиса. Тогда возможен пятый уровень - "внешнего взрыва", т.е. переструктурирования проблемной ситуации, разрешающего ее: продуктивное преобразование произошло как в сложном внутреннем, так и трудном внешнем мире. "Творчество и есть высший принцип данного типа жизненного мира": речь, конечно, идет и "о самостроительстве личности, об активном и сознательном созидании человеком самого себя", и "об идеальном проектировании себя" и "чувственно-практическом воплощении" - "словом, <...> о жизненном творчестве"1. Мы приведем лишь один, намеренно обыденный, но показательный пример на материале старинной восточной притчи.

Это притча о девушке, попавшей в плен к жестокому царю, который понуждает ее выйти за него замуж. Она этого не хочет, и царь идет на социальный компромисс: судьбу девушки решит жребий (внешнее средство выбора между двумя положительными валентностями, необходимое "буриданову ослу", едва ли устроит девушку). При рассмотрении примера из гештальттерапии (а мы трактуем притчу именно так) следует как можно конкретнее представить ситуацию. По-видимому, все это происходит в прекрасном южном парке, дорожки которого посыпаны галькой - белыми

637

и черными камешками. Договариваются так: царь положит в коробку два камешка - черный и белый, а девушка наугад (не глядя) вынет один из них. Если камешек будет белый - она свободна, если черный, то должна выйти замуж за нелюбимого. Далее ситуация обостряется, становится "тупиковой": девушка замечает, что коварный царь1 кладет в коробку два черных камня. Теперь перед ней трудный, требующий воли, выбор: на каком уровне пытаться разрешать ситуацию - игры или тупика. Любой из камней в ее руке будет черным, но ведь она заметила подвох и может уличить царя, вступить с ним в спор, потребовать социальной справедливости. Мы не знаем, как отнесся бы к этому царь, хотя, пожалуй, в следующий раз ему может и надоесть "играть в демократию". Но девушка отказывается от игры и оказывается в тупике - один на один с проблемной ситуацией, пытаясь детально ее представить, понять. Согласно гештальтпсихологии, всякая ситуация включает фигуру и фон: фигура целостна, интенсивна по своим качествам, а фон как бы незаметен. Проблемная же ситуация обычно является таковой потому, что все внимание привлекает фигура, а решение находится в фоне. Камень в руке - это фигура. Обратите внимание на фон и поймете ("внутренний взрыв"), что фигуру надо выбросить. Девушка берет из коробки камешек и ("внешний взрыв") - роняет его. "Какой был камень?" - беспокоится царь. "Я не видела, - отвечает девушка, - не глядя, так не глядя. Но это можно узнать: посмотрим на тот, что остался". Бедный жестокий царь играл и проиграл (и, быть может, теперь захочет на прием к гештальттерапевту).

Мы завершили обозрение общих жизненных ситуаций, требующих произвольной и волевой регуляции (см. рис.2). Преодоление же мотивационных конфликтов, личностных кризисов связано для человека с осознанием подлинных мотивов выбранной им (например, профессиональной) деятельности и шире - своего назначения в жизни. "Познание самого себя" - долгий путь, но даже тогда, когда деятельность, мотивированная внутренним своим содержанием, выполняется ради процесса и протекает послепроизвольно, ее регуляция остается волевой. Иное дело, что это уже свободная воля, духовная активность, близкая религиозной вере. Проблема свободы воли является философской и, согласно Джеймсу, выходит за пределы науки, а в жизни каждый человек - в критической ситуации - решает ее сам. "Предположим, что вы взбираетесь на гору и оказались в таком положении, выбраться из которого можете только с помощью страшного прыжка. Поверьте, что вы с ним справитесь, и ваши ноги будут готовы его выполнить. <...> Если вы откажетесь верить, вы действительно окажетесь правы, ибо неизбежно погибнете. Если

638

Рис.2. Виды произвольной и волевой регуляции деятельности
Рис.2. Виды произвольной и волевой регуляции деятельности

же вы поверите, то тоже окажетесь правы, потому что спасете себя. Вы создаете одну из возможных вселенных своей верой или неверием"1. "Отказ от воли" (Джеймс) следует понимать правильно: это не отказ от веры, но одно из важных переживаний аутотелического состояния - "отказ от Я", когда уместнее сказать, что нечто важное и необходимое выполнено мною. "Мы имеем в виду состояние готовности пожертвовать любым из своих мотивов, <...> движение, сосредотачивающее все душевные и физические силы человека <...> на служении высшей ценности. Предельная точка этого движения - состояние безусловной готовности к самопожертвованию, <...> полного самозабвения. Это состояние изнутри прорывает ситуацию невозможности, ибо в нем получают смысл "безрассудные", а на деле единственно осмысленные в подобной ситуации действия, создается психологическая возможность подвига"2. Так, когда выбор верен, а гибель неизбежна, спокойно и твердо принимает смерть философ Сократ. Ведь, согласно легенде, афинские правители тоже хитрили и уже после вынесенного приговора позволяли ему бежать (спокойно идущий

639

на смерть, чем просто исчезнувший философ был для них более опасен). Но Сократ, законопослушный гражданин, отказался от тайного предложения и совершил личностный поступок1. И тогда нам понятна высокая метафора Нового Завета - крестные муки Христа, перед которыми даже Богочеловек не избежал сомнений, но был свободен и тверд в основах Своего деяния. "Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты". Потому что сказано: "да будет воля Твоя и на земле, как на небе"2.

В заключение отметим, что волевая, как и эмоциональная, регуляция деятельности суть все-таки поверхностные проявления личности, за которыми открывается ее более глубокая, фундаментальная - потребностно-мотивационная сфера.

640


1Разумеется, терминология XIX века необычна для нас: именование волевого процесса импульсивным (т.е. непроизвольным) смутит сегодня даже житейского психолога. Но термины здесь (как и в психологии эмоций) условны, а логика основателя научной психологии четка, понятна, ясна.

2См. Иванников В.А. Психологические механизмы волевой регуляции. М.: УРАО, 1998.

1См. Василюк Ф.Е. Психология переживания. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. С. 89. В учебных целях мы, полностью сохраняя основы предлагаемой автором типологии, упрощаем термины и говорим не о внутреннем и внешнем "жизненных мирах", но - о субъекте и мире, в котором он живет и действует (см. далее).

1См. там же. С. 97.

1О проблеме произвольного поведения (или соответствующих реакций) животных см.: Иванников В.А. Психологические механизмы волевой регуляции. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1991. С. 94-98.

2Василюк Ф.Е. Психология переживания. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. С. 111.

1Там же. С. 122.

1Андрей Тарковский: начало ... и пути. М.: ВГИК, 1994. С. 55.

1См. Петухов В.В. Природа и культура. М.: Тривола, 1996. С.79. Добавим, что применение этого приема утратило адекватность внутренней мотивации киноискусства: мы видим на экране не запечатление реальных событий, но череду искажающих их, приукрашенных имитаций. Впрочем, можно изменить название жанра: это уже не кино, а цирк.

1См. Василюк Ф.Е. Психология переживания. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. С. 140. "Подобно тому, как в социальных взаимодействиях один человек добивается от другого нужного ему поведения не всегда и не обязательно приказом, но и с помощью просьбы, обещанного вознаграждения, угрозы, отрезав ему другие возможности или прибегнув к интриге и т.д., точно так же чрезвычайно многообразны и не сводимы к самоприказу и интрапсихические методы волевого воздействия на самого себя" (там же, с. 140-141).

2При обсуждении подобной проблемы, Ф.Е.Василюк, именуя одну деятельность "заслугой", а другую - "наградой", допускает: ради осуществления первой возможна их связь "в некоторое содержательно-мотивационное единство, скажем, в структуру "заслуга-награда"", но при этом деятельности являются, конечно, конкурирующими (см. там же, с. 141).

3Для наивного житейского психолога (скажем, сторожа парка) этот случай тем более удивителен, что свое честное слово мальчик дал каким-то шутникам-шалопаям, а "отдать честь" хочет только настоящему боевому офицеру.

1См. Мануйленко З.В. Развитие произвольного поведения у детей дошкольного возраста // Изв. АПН РСФСР. 1948. Вып. 14. Заметим, что произвольным здесь является усилие, направленное на сдерживание отвлекающих естественных помех, однако само выполняемое действие, разумеется, волевое.

1См. Перлз Ф. Внутри и вне помойного ведра. СПб.: Петербург - XXI век, 1995. С. 114-115; Фейдимен Дж., Фрейгер Р. Личность и личностный рост. М.: Изд-во Российского открытого ун-та, 1992. Вып.2. С. 115.

2См. там же. Заметим, что Перлз, не считавший себя теоретиком, метафоричен в названиях (особенно - двух последних) уровней и допускает их содержательную интерпретацию.

1См. Василюк Ф.Е. Психология переживания. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. С.138.

1Для того, кто хорошо разбирается в гештальттерапии (или знает окончание притчи), интересен в примере, конечно, царь. Сократ когда-то учил: в жизни пытайся соблюдать моральные правила, т.е. не будь подлецом, а в мысли - логические, т.е. не будь глупцом. Царь же здесь играет: он - хитрец, т.е. глупец и подлец одновременно.

1Джеймс У. Многообразие религиозного опыта. Цит. по: Фейдимен Дж., Фрейгер Р. Личность и личностный рост. М.: Изд-во Российского открытого ун-та, 1994. Вып.3. С.16.

2См. Василюк Ф.Е. Психология переживания. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. С.150.

1Другой философ, М.К.Мамардашвили, фильм о котором, снятый сразу после его кончины, был назван "Сократ на дуэли" (1991), тоже был законопослушен, но до тех пор, пока беда "национал-большевизма" не коснулась его малой Родины. Ибо нет ничего дороже для человека как социального существа, но личность знает: Истина выше родины - и спокойно принимает публичное поругание. "Если мой народ, - сказал тогда философ, - выберет [этого президента] я должен буду пойти против моего народа".

2От Матфея. Святое благовествование. Гл. 26, пс. 39; гл. 6, пс. 10.

626 :: 627 :: 628 :: 629 :: 630 :: 631 :: 632 :: 633 :: 634 :: 635 :: 636 :: 637 :: 638 :: 639 :: 640 :: Содержание