156 :: 157 :: 158 :: 159 :: 160 :: 161 :: 162 :: Содержание

Образ и информация

В середине XX столетия развитие категории образа (как и других психологических категорий) испытало влияние тех общих сдвигов в мировой цивилизации, которые связаны с мощным научно-техническим направлением, созданным кибернетикой и разработкой информационных систем. Структурной единицей информации является сигнал. Будучи воплощен в физическом "теле" своего носителя, он в то же время может служить моделью объекта – источника.

156

В кибернетике сигнальные отношения были отчленены и от энергетических, физико-химических превращений, и от феноменов сознания. Подобно первым, они существуют объективно, подобно вторым – воспроизводят внешний источник, являются его моделью. Тем самым непостижимый, с точки зрения всех, кто считал чувственный (или умственный) образ лишь бесплотной сущностью, вопрос о том, как эта сущность может приводить в действие телесный механизм и непрерывно им управлять, получал новое решение. Притом решение не умозрительное, а наглядно демонстрируемое на электронных вычислительных машинах. Не энергия выступала в качестве фактора управления и не феномены сознания субъекта, а информация.

Нераздельность управления и информации побудила Н. Винера трактовать теорию управления "в человеческой, животной или механической технике"1 как часть теории информации.

Будучи математической дисциплиной, теория информации абстрагируется от содержания сообщений и их значения для субъекта. Она определяет количество, и только количество, информации, содержащейся в сигнале. Теория информации сложилась в связи с запросами техники связи. Благодаря же своему формализованному аппарату, позволяющему измерять, сколько альтернативных сообщений (в битах информации) способен передать в единицу времени любой канал связи в любой информационной системе, она была принята на вооружение не только инженерами, но и психологами. Этого не произошло бы, если бы традиционные психологические объекты не содержали информационного аспекта, новые перспективы количественного анализа которого и открыла теория информации.

Схема опытов по определению времени реакции, например, предусматривала, что субъект, прежде чем произвести реакцию (двигательную или речевую), опознает, различает, выбирает раздражитель.

С усложнением задачи возрастает время реакции. Сходным образом в опытах по определению объема внимания выяснялось, сколько объектов (букв, рисунков, фигур) может "схватить" испытуемый в единицу времени, в опытах по изучению процессов памяти – какова длина списка слов (или слогов), запечатлеваемых без повторения, и т.д. Во всех подобных случаях психологи, не пользуясь термином "информация", по существу исследовали информационные процессы. Это не значит, что проникновение теории информации в психологию оказалось всего лишь терминологическим новшеством. Если прежде (при изучении времени реакции, объема внимания, памяти и т.д.) измерялось количество раздражителей (вспышек света, изображений, букв и др.), то

157

теперь измерению подлежало количество информации, содержащейся в сигнале. Когда испытуемый видит, например, букву "а", то она для него не один объект (как представлялось раньше), а сигнал, в котором заключено определенное количество информации. Пытаясь определить это количество, психологи столкнулись с огромными трудностями. И тем не менее решающий шаг в сторону пересмотра традиционного взгляда на раздражитель был совершен.

Использование теоретико-информационных понятий и формул не следует отождествлять, как мы дальше отметим, с информационным подходом в целом. Количество информации – не единственная ее характеристика. Вместе с тем влияние теории информации на психологические исследования не ограничивалось попытками внедрения новых измерительных процедур. Значительно более существенными, хотя и неприметными, явились категориальные сдвиги. Они затрагивали прежде всего категорию образа, обогащенную благодаря информационной трактовке новым содержанием. С теорией информации укрепились представления о том, что образ строится в объективной системе отношений между источником информации и ее носителем, иначе говоря, независимо от самонаблюдения субъекта.

Поскольку информационные процессы носят вероятностный характер и служат фактором управления, переход к информационной трактовке образа побудил включить в его характеристику в качестве непременных два момента: а) его роль в регуляции двигательных актов; б) его прогностическую функцию, предполагающую отнесенность не только к прошлому (образы памяти) и настоящему (образы восприятия), но и к будущему. Очевидно, что обе функции, как управления действием, так и вероятностного прогноза, реализуются "автоматически", независимо от способности индивида к самоотчету об образном содержании своего сознания.

С точки зрения теории информации невозможно рассматривать образ как "элемент", "феномен", "структуру" или "процесс" сознания, если представлять последнее в виде внутреннего пространства, обозреваемого субъектом. Теория информации тем самым сделала еще более острой необходимость объективного подхода к внутренним психическим явлениям, подхода, который как инт-роспекционисты, так и "классические" бихевиористы считали недостижимым в принципе. Потребность в том, чтобы исследовать внутренние психические явления с такой же степенью объективности, с какой анализируются внешние телесные реакции, зародилась в психологии задолго до кибернетики и теории информации. Мы знаем также о суррогатах, посредством которых стремились удовлетворить эту потребность необихевиористы, попытавшиеся заполнить "пробел" между объективно наблюдаемыми стимулами и умозрительными реакциями "гипотетическими конструктами" ("промежуточными переменными").

158

Развитие кибернетики показало, что получить на "выходе" системы эффекты, сходные с эффектами интеллектуальных операций живого человеческого мозга, можно лишь тогда, когда в "пространстве", где необихевиористы локализовали "промежуточные переменные", развертываются реальные информационные процессы. С введением этих процессов регуляция исполнительных эффектов ставилась в зависимость от представленности в системе организма определенных параметров тех объектов и ситуаций, в приспособлении к которым состоит весь смысл поведения.

Два важнейших вывода содержала кибернетическая концепция, два вывода, которые окончательно разрушили уже достаточно расшатанную бихевиористскую схему: а) детерминантой поведенческого акта является не раздражитель сам по себе, а представленный в сигнале объект – источник информации, его характеристики воспроизводятся по определенным законам в динамике внутренних ("центральных") состояний носителя информации – определенной материальной системы; б) для реализации поведенческого акта система должна обладать программой, а также аппаратами вероятностного прогнозирования и непрерывного сличения (компарации) наличного состояния с запрограммированным (в случае рассогласования система, получив об этом сигнал, включает устройства, производящие коррекцию). Приведенные положения были выработаны при проектировании технических систем, способных производить целесообразные действия, сходные с теми, для которых управляющим органом служит головной мозг.

Кибернетика оказалась объективной научной теорией управления поведением, притом теорией, совершившей настоящий переворот в производстве. Но достигла она этой цели только потому, что придала электронным машинам свойства, в которых бихевиоризм отказывал человеку. Свойство машины обладать информацией о внешнем источнике напоминало о категории образа – той категории, в которой бихевиоризм видел главную преграду на пути превращения психологии в истинную науку. Кибернетические понятия о программе, вероятностном прогнозе, сличении, коррекции и т.д. также строились на предположении о том, что поведение управляется информационными процессами – центральными, "внутренними" по отношению к тому, что происходит на "входе" и "выходе" системы.

Напомним, что все "центральное", недоступное прямому наблюдению, бихевиоризм отверг как выходящее за пределы научного опыта. Какова природа "центральных процессов"? Кибернетика не претендовала на ее раскрытие. Для нее достаточно было интерпретировать их как процессы накопления и переработки информации. Но информация, будучи по определенному, указанному выше признаку общей характеристикой множества различных форм сигнальных отношений между ее источником и носителем, может рассматриваться применительно к живой системе как с

159

физиологической, так и с психологической точки зрения. В первом случае – она нервный сигнал, во втором – сигнал-образ. Специфическое для образа и представляет психическую реальность в отличие от физиологической. Изучение категории образа имеет в психологии, как мы знаем, давние традиции. Кибернетика не разрушила эти традиции, а побудила к их переосмыслению.

Одну из первых обобщающих схем, идущих в этом направлении, предложили американские психологи Дж. Миллер, Ю.Галан-тер и К. Прибрам в работе "Планы и структура поведения" (1960). Ее "основной целью было обнаружить, имеется ли какая-нибудь связь между кибернетическими идеями и психологией"1.

Эта связь утверждалась посредством формулы "Т–О–Т–Е" (тест–операция–тест–результат), поставленной наместо "классического" представления о рефлекторной дуге как автоматическом замыкании двух полудуг – афферентной и эфферентной – и бихевиористского двойника этого представления, известного как отношение "стимул –реакция". Архитектура простейшей единицы поведения трактовалась теперь в виде кольца с обратной связью. Выглядело это так: при воздействии раздражителя на систему она не сразу отвечает на него реакцией, а сначала сличает это идущее извне воздействие с состоянием самой системы и оценивает произведенную пробу (тест). Стало быть, организм чувствителен не к раздражителю самому по себе, а к тесту, пробе, оценке. Если оценка показала несоответствие между стимулом и состоянием системы (т. е. несоответствие между воздействующей извне энергией и некоторыми критериями, установленными в самом организме), в систему поступает "сигнал рассогласования". Благодаря такой обратной связи система производит действие (операцию) и вновь сравнивает и оценивает состояние организма и состояние, которое опробуется, т.е. опять в игру вступает петля обратной связи. Так, тест и операция сменяют друг друга до тех пор, пока не достигается удовлетворительный результат.

Схема Т–О–Т–Е отражала кибернетические представления, опиравшиеся на опыт конструирования технических устройств (так называемых сервомеханизмов), способных к саморегуляции, к изменению своей работы в зависимости от полученных результатов, к исправлению на ходу допущенных ошибок. По сравнению с линейной схемой "стимул–реакция" действительно вводился ряд важных моментов, о которых говорили такие термины, как "сличение", "оценка", "сигнал рассогласования", "обратная связь".

Миллер и его коллеги поставили вопрос о том, что понятие образа, отвергнутое бихевиоризмом, должно быть возвращено в психологию в качестве одного из ключевых. Они видели, что образ

160

есть нечто принципиально иное, чем кодовое преобразование информации в машинах. Компьютер, с которым они общались, мог быть использован для анализа программирования решения задачи, поисковых шагов, коррекций, обратной связи и других моментов, относящихся к структуре действия. Но бесполезно было исследовать с его помощью структуру образа. В итоге понятие об образе, как бы высоко его ни ставили (Миллер и другие писали слово "образ" не иначе как с большой буквы), оставалось на уровне докибернетического знания о нем, а точнее – на уровне субъективной, интроспективной психологии. "Мы внезапно пришли к мысли, – пишут эти авторы, – что мы являемся субъективными бихевиористами. Когда мы кончили смеяться, мы начали серьезно обсуждать, не является ли это точным обозначением нашей позиции. Во всяком случае, уже само название выражало шокирующую непоследовательность наших взглядов"1. Автоматы, выполняющие сложнейшие логике-математические операции и тем самым, казалось бы, позволяющие воспроизводить в своих материальных элементах тончайшие нюансы духовной жизни, должны были открыть эру полного освобождения исследований поведения от "субъективной примеси". Но вопреки этому обращение к кибернетической схеме вынудило присоединить к термину "бихевиоризм", означавшему "психология без субъективного", определение "субъективный".

Такого поворота психологи, воспитывавшиеся на бихевиоризме, не ожидали. Но он неотвратимо должен был последовать, ведь бессубъектных образов не существует. Нельзя признать роль образа и игнорировать при этом субъекта, от которого он неотчуждаем. И здесь наметились два пути: либо возвращение к субъективной психологии с ее учением об образе как уникальной ни из чего не выводимой "единице" сознания, либо поиск возможностей новой причинной интерпретации образа.

Благодаря механизму декодирования сигналы-коды трансформируются в сигналы-образы. И тогда источник информации воспроизводится по тем признакам, которые выступают в восприятии как целостность предмета, его константность и т. п.

Образ – это такая же реальность, как и направляемая им двигательная активность. Но, чтобы понять зависимость мышечной работы от образа, необходимо сам образ мыслить по типу информационного процесса, воспроизводящего (отражающего) особенности тех внешних объектов, к которым прилаживаются двигательные эффекты. Образная регуляция внешнего поведения отличается от кодовой. Информация, которую несет сигнал-код, качественно иная, чем информация, передаваемая сигналом-образом2.

161

Поскольку характер двигательного акта зависит от управляющей им информации, действие, регулируемое образом, обладает рядом принципиальных преимуществ в отношении надежности, помехоустойчивости, адаптивности, гибкости сравнительно с действием, регулируемым кодом.

Окинув взором общую картину сдвигов, совершившихся в психологии под воздействием кибернетики, можно выделить ряд моментов, существенных для понимания нашей главной темы – вопроса о закономерностях развития психологической науки.

Прежде всего следует отметить, что кибернетика в качестве системы, охватившей более общий круг явлений, чем изучаемые психологией, позволила вычленить и сделать объектом специального анализа информационный и регуляторный аспекты поведения. Достижения кибернетики открыли новые перспективы изучения таких категорий, как образ и действие. Математическое и техническое моделирование множества явлений, охватываемых этими категориями, обогатило не только кибернетику, но и психологию.

Указанные аспекты поведения, представленные в таких понятиях, как сигнал, обратная связь, программирование, компарация, коррекция и др., присущи психической реальности как таковой. Поэтому психологическое исследование неизбежно наталкивалось на них уже в докибернетические времена. Кибернетические схемы оказались не извне привнесенными в психологию, а соответствующими ее внутреннему развитию.

Множество теоретико-экспериментальных направлений обогащало категорию психического образа. Но, как неоднократно подчеркивалось, эта категория не работает вне системы других. За явленным сознанию предметным образом скрыты предметное действие, мотив, к нему побуждающий, отношение субъекта к другим людям, а также личностная значимость и переживаемость информации, свернутой в образе – чувственном и умственном.

162


1 Винер Н. Кибернетика и общество. – М, 1958. – С. 30. 1 Миллер Дж., Галантер Ю., Прибрам К. Планы и структура поведения. – М., 1965. – С. 15. 1 Миллер Дж., Галантер Ю., Прибрам К. Планы и структура поведения. - М., 1965. - С. 233. 2 См.: Веккер Л.М. Восприятие и основы его моделирования. – Л., 1964. 156 :: 157 :: 158 :: 159 :: 160 :: 161 :: 162 :: Содержание