104 :: 105 :: 106 :: 107 :: 108 :: Содержание

Глава 4

ИСТОРИЗМ ТЕОРЕТИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

Эволюция теорий как предмет специального изучения

Мнения историков о том, кто изобрел слово "психология",расходятся. Одни считают его автором соратника Лютера Филиппа Меланхтона, другие – философа Гоклениуса, который применил слово "психология" в 1590 году для того, чтобы можно было обозначить им книги ряда авторов. Это слово #получило всеобщее признание после работ немецкого философа Христиана Вольфа, книги которого назывались "Рациональная психология" (1732) и "Эмпирическая психология" (1734). Учитель же Вольфа – Лейбниц пользовался еще термином "пневматология". До XIX века это слово не употреблялось ни в английской, ни во французской литературе.

Об использовании слова "психолог" (с ударением на последнем слоге) в русском языке говорит реплика Мефистофеля в пушкинской "Сцене из Фауста": "Я психолог… о вот наука!.." Но в те времена психологии как отдельной науки не было. Психолог означал знатока человеческих страстей и характеров.

В XVI веке, когда возникло слово "психология", под душой и логосом понималось нечто иное, чем в период античности. Если бы, например, спросили у Аристотеля (у которого мы впервые находим не только разработанную систему психологических понятий, но и первый очерк истории психологии), к чему относится

104

знание о душе, то его ответ существенно отличался бы от позднейших, ибо такое знание, с его точки зрения, имеет объектом любые биологические явления, включая жизнь растений, а также те процессы в человеческом теле, которые мы сейчас считаем сугубо соматическими (вегетативными, растительными).

Еще удивительнее был бы ответ предшественников Аристотеля. Они понимали под душой движущее начало всех вещей, а не только организмов. Так, например, по мнению древнегреческого мудреца Фалеса, магнит притягивает другие тела потому, что одушевлен. Это учение о всеобщей одушевленности материи – гилозоизм – может показаться примитивным с точки зрения последующих успехов в познании природы, однако оно было крупным шагом вперед на пути от анимистического (мифологического) мышления к научному.

Гилозоизм воспринимал природу как единое материальное целое, наделенное жизнью, понятой как способность ощущать, запоминать и действовать. Принцип монизма, выраженный в этом воззрении, делал его привлекательным для передовых мыслителей значительно более поздних эпох (Телезио, Дидро, Геккеля и др.).

Анимизм же (от лат. anima – душа) каждую конкретную вещь наделял сверхъестественным двойником – душой. Перед взором анимистически мыслившего человека мир выступал как скопление произвольно действующих душ. Элементы анимизма представлены, как отмечал Г.В.Плеханов, в любой религии. Анимистические донаучные взгляды на душу веками влияли на понимание человеческих мыслей, чувств, поступков. Эти рудименты дают о себе знать и в значительно более поздние времена в представлениях об обитающем в мозгу "внутреннем человеке" (скрывающемся под терминами "душа", "сознание", "Я"), который воспринимает впечатления, размышляет, принимает решения и приводит в действие мышцы.

Апелляция к бестелесным силам, правящим телесной организацией человека (нераздельно сопряженной с природой и культурой), в научном смысле бесперспективна.

Это можно пояснить следующим сравнением. Когда в прошлом веке был изобретен локомотив, группе немецких крестьян, как вспоминает один философ, объяснили его механизм, сущность работы. Выслушав его внимательно, они заявили: "И все же в нем сидит лошадь". Раз в нем сидит лошадь, значит – все ясно. Сама лошадь в объяснении не нуждается. Точно так же обстояло дело и с теми учениями, которые относили действия человека за счет души. Если душа управляет мыслями и поступками – то все ясно. Сама душа в объяснении не нуждается. Прогресс же научного знания заключался в поиске и открытии реальных причин, доступных проверке опытом и логическим анализом. Научное знание – это

105

знание причин явлений, факторов (детерминант), которые эти явления порождают, что относится ко всем наукам, в том числе и психологии. Господствовавшая в средние века религиозная идеология придала понятию о душе определенное мировоззренческое содержание (душа рассматривалась как бесплотная, нетленная сущность, переживающая бренное тело, служащая средством общения со сверхъестественными силами, испытывающая воздаяние за земные поступки и т.д.).

Именно это отнюдь не языческое содержание имплицитно было заложено в древнегреческом по своей этимологии слове "психология", когда оно впервые стало прилагаться к совокупности сведений о душевных явлениях. Нет ничего более ошибочного, как делать на этом основании вывод, будто человечество не знало тогда иных взглядов на психику и сознание, кроме религиозно-идеалистических. Царившая в университетах схоластическая философия (ее и представляли те, кто создал термин "психология") действительно подчинялась диктату церкви. Однако даже в пределах этой философии возникали, отражая запросы новой социальной практики, передовые идеи.

В борьбе с церковно-богословской концепцией души утверждалось самосознание рвавшейся из феодальных пут личности. Отношением к этой концепции определялся общий характер любого учения.

В эпоху Возрождения, когда студенты какого-нибудь университета хотели с первой лекции оценить профессора, они кричали ему: "Говорите нам о душе!" Наиболее важное в те времена могли рассказать о душе не профессора, кругозор которых был ограничен сочинениями античных авторов и комментариями к ним, а люди, представления которых не излагались ни в лекциях, ни в книгах, объединенных Гоклениусом под общим названием "Психология". Это были врачи типа Вивеса или Фракасторо, художники и инженеры типа Леонардо да Винчи, а позднее – Декарт, Спиноза, Гоббс и многие другие мыслители и натуралисты, не преподававшие в университетах и не претендовавшие на то, чтобы разрабатывать психологию. Длительное время по своему официальному статусу психология считалась философской (и богословской) дисциплиной. Иногда она фигурировала под другими именами. Ее называли ментальной философией (от лат. mental – психический), душесловием, пневматологией. Но было бы ошибочно представлять ее по книгам с этими заглавиями и искать ее корни в одной только философии. Концентрация психологических знаний происходила на многих участках интеллектуальной работы человечества. Поэтому путь психологии (когда она около полтораста лет назад обрела статус самостоятельной экспериментальной дисциплины) не совпадает с эволюцией философских учений о душе (так называемая метафизическая психология) или о душевных явлениях (так называемая эмпирическая психология).

106

Означает ли это, что в интересах научного прогресса, радикально изменившего объяснение явлений, некогда названных словом "душа", следует отказаться от термина "психология", хранящего память об этом древнем слове-понятии?

Ответ на данный вопрос дал Л.С.Выготский. "Мы понимаем исторически, – писал он, – что психология как наука должна была начаться с идеи души. Мы также мало видим в этом просто невежество и ошибку, как не считаем рабство результатом плохого характера. Мы знаем, что наука как путь к истине непременно включает в себя в качестве необходимых моментов заблуждения, ошибки, предрассудки. Существенно для науки не то, что они есть, а то, что, будучи ошибками, они все же ведут к правде, что они преодолеваются. Поэтому мы принимаем имя нашей науки со всеми отложившимися в нем следами вековых заблуждений, как живое указание на их преодоление, как боевые рубцы от ран, как живое свидетельство истины, возникающей в невероятно сложной борьбе с ложью"1.

С каждым из этих античных терминов сочеталось различное предметное содержание, не говоря уже о конфронтации противоположных взглядов на него. Однако при всех расхождениях, сколь острыми бы они ни были, сохранялись общие точки, где пересекались различные линии мысли. Именно в этих точках вспыхивали искры знания как сигналы для следующего шага в поисках истины. Не будь этих общих точек, люди науки говорили бы каждый на своем языке, непонятном для других исследователей этого предметного поля, будь то их современники, либо те, кто пришел после них.

Эти точки, ориентируясь на которые мы способны вернуть к жизни мысль былых искателей истины, назовем категориями и принципами психологического познания. Информацию о богатствах психологии хранят не только сменявшие друг друга философские системы, но и история естественных наук (в особенности биологии), медицины, педагогики, социологии.

Объективная природа психики такова, что, находясь в извечной зависимости от своих биологических оснований, она приобретает на уровне человека социальную сущность.

Поэтому ее причинное объяснение необходимо предполагает выявление ее обусловленности природными и общественно-историческими факторами. Исследуются же эти факторы не самой психологией, а соответствующими "сестринскими" науками, от успехов которых она неизменно зависит. Но и они, в свою очередь, зависят от нее, поскольку изучаемые ею явления и закономерности вопреки эпифеноменализму2 играют важную роль в

107

биологической и социальной жизни. Невозможно адекватно отобразить становление психологических проблем, гипотез, концепций, абстрагируясь от развития знаний о природе и обществе, а также игнорируя обширные области практики, связанные с воздействием на человека.

Наука как открытая система изначально исторична. Ее историзм очевиден, когда обращаются к порождаемому ей предметному знанию, т. е. знанию о различных сторонах психической жизни, ее феноменах, процессах, функциях.

В летописи науки одна запись сменяется другой. В них речь идет о фактах и теориях, установленных и проверенных на адекватность реальности посредством исследовательского аппарата. Но историчен ли сам этот аппарат?

108


1 Выготский Л.С. Собр. соч.: В 6 т. – М., 1982.– Т. 1. –С. 429. 2 Эпифеноменализм – учение о том, что психические акты не имеют самостоятельной ценности и не являются причинными факторами поведения. 104 :: 105 :: 106 :: 107 :: 108 :: Содержание