79 :: 80 :: 81 :: 82 :: 83 :: 84 :: Содержание

4.1.2. Риск в мышлении как условие риска
в действии

Можно ли считать рациональными действия человека, если он мысленно предполагал фактор риска в своих действиях? Можно ли действовать рационально в условиях риска? Другими словами, не является ли риск в действии лишь проявлением риска в мышлении? Наконец, возможно ли повышение эффективности принимаемых решений на основе реализации всех возможностей мышления человека, если он заведомо находится в ситуации неопределенности или случайности исходов?

Ответы на эти вопросы будут звучать по-разному в зависимости от того, как понимается "рациональность" ПР, представленная в стратегиях мышления и при выборе действий. В экономических моделях принятия решений и "модели ожидаемой полезности" критерий рациональности предполагает ограниченность распределяемых ресурсов. Психологи же, не предполагающие, что интеллект человека является "ограниченным ресурсом", выдвигают иные критерии рациональности. В частности, они учитывают, что прагматические приобретения и потери - это область совсем иных "рисков", чем приобретения и потери человека, который полностью или не полностью реализовал возможности своего мышления или использовал свой интеллектуальный потенциал при подготовке принятия решения.

В области страхования коммерческих рисков сложилось представление о том, что при заключении фьючерских сделок человек осуществляет "колонизацию будущего". Используя деньги, он на самом деле пытается управлять не только денежно выраженными величинами. Человек, как это будет рассмотрено в специальном параграфе, может изменять уровень неопределенности ситуации по шкале времени - во временной перспективе. В отношении к будущему он как бы выравнивает вероятностно представленные позитивные и негативные исходы возможных событий. В психологии мышления аналогией "колонизации будущего" выступает шкала "мыслимых и немыслимых" событий.

Подумать о чем-то, помыслить что-то - это уже реализовать некоторую возможность в своем мышлении (не рассматриваем сейчас моральные и юридические аспекты таких возможных "умыслов" или "помыслов"). Расширять возможности своего мышления можно, рискуя помыслить что-то, что до сих пор не было представлено

79

на шкале "мыслимого". В соотношении мыслимого и немыслимого для каждого человека представлено пересечение личностно и интеллектуально возможного. Об этом и говорит предложенная нами гипотеза обратимости.

В психологии управления одним из факторов подбора персонала является предположение, что каков уровень личности, такого и уровня решений следует ожидать от человека. Но несоответствие индивидуальных кривых личностного и интеллектуального развития - столь же значимая психологическая закономерность. Человек может быть готов к каким-то решениям интеллектуально, но не дорасти до них личностно, а значит, и не справиться с ситуацией принятия решений. Любопытный аспект этой закономерности рассматривают авторы книги "Раскрепощенный менеджер" [Вудкок, Фрэнсис, 1994].

Авторы указывают, что в менеджеры высочайшего класса (на уровне Советов директоров корпораций) не должны попадать бывшие неудачники. Они не смогут поставить корпоративный интерес выше личного; для этого нужно, чтобы в молодости у человека была достаточно подкреплена успешность мотивации достижения. Только такой человек не побоится успеха другого, если в результате будут затронуты его личные интересы. Другими словами, эта закономерность может звучать так: бойтесь неудачников, они не перенесут чужого успеха, не смогут быть бескорыстными руководителями.

Этот пример показывает, что психологические критерии оценивания возможностей мышления человека при ПР могут быть следствием из эмпирически подмеченных закономерностей регуляции поведения людей. Мысленные шаги в область неизведанного, неопределенного - это другая сфера проявления рациональности человека в его интеллектуальных стратегиях, чем формы дискурсивного, т.е. вербально-логического мышления.

Не случайно, что понятие "рациональности решений" практически не представлено в современной психологии мышления - оно оставлено ею за компонентами логического, т.е. за всем тем в мышлении, что приобрело "застывшую" форму и может быть отвлечено от реально мыслящего субъекта. Эти логические формы используются, актуально вновь воспроизводятся в самом акте мысли, но не могут рассматриваться в качестве единственных критериев оценивания рациональности мышления человека. В старом понимании "иррациональности" как психологической характеристики мышления подразумевалось любое отвлечение от форм силлогистических умозаключений. В современных подходах, напротив, предполагаются и такие проявления

80

активности субъекта в мышлении, которые, не являясь логически рациональными, в то же время и не должны рассматриваться как иррациональные компоненты мышления. Невербальные эвристики, интуиция, разного рода предвосхищения, готовность к рискованным решениям могут выступать критериями психологически рационального мышления.

Сформулированные в современной отечественной психологии мышления идеи активности субъекта мышления, смысловой регуляции его мыслительной деятельности и мотивационно-личностной детерминации решений столь далеки от понятия рациональности в нормативных моделях принятия решений, что может сложиться впечатление о его неприменимости к анализу индивидуальных выборов субъекта на основе интеллектуальных стратегий. Однако можно не углублять терминологический и во многом лишь кажущийся разрыв между представлениями о "рациональности" и "интеллектуальности" в психологической регуляции ПР, а попытаться прояснять связи между этими понятиями, существующие уже в силу того, что ими характеризуется одна и та же психологическая реальность - принятие интеллектуальных решений.

Одним из направлений в установлении этой связи и является обращение к понятию риска при ПР. Как уже отмечалось, условия неопределенности - то поле пересечения условий для проявления риска и условий, требующих от субъекта интеллектуальных решений, которое недостаточно освоено в современной психологии мышления. Однако резюмируем те заделы, который уже сложились в понимании проблемы мышление и риск.

"Рациональным" решение может называться уже в силу того, что оно обеспечивается мышлением субъекта; т.е. понятия рациональности и интеллектуальности здесь слиты. Однако можно говорить о том, что переход от проблематики мышления (как решения мыслительных задач) к проблематике принятия интеллектуальных решений (как интеллектуально подготавливаемых выборов в ситуации ПР) позволяет видоизменить психологические критерии оценки рациональности. Именно умение субъекта осуществлять выбор при дефиците информации и, более того, умение планировать, оставляя в планах или для каких-то этапов стратегий место для неопределенности, могут рассматриваться в контексте рациональности ПР.

Рациональным может выступать именно принятие определенной степени риска, но не стремление избежать его, а интеллектуальная стратегия при ПР может включать характеристики одновременно обдуманной и "рискованной". Знание не исключает риска решений.

81

Тезис, что знание о чем-либо одновременно означает возможность или повышение вероятности произвести это предвосхищаемое событие, фиксирует схожесть попперовского понимания активности мышления человека и тренд современных подходов в понимании субъективной неопределенности как преодолеваемой при ПР неуверенности человека относительно последствий выборов, причем за счет осуществления сдвигов субъективных оценок альтернатив по шкале "реальности-ирреальности" их наступления. Такого рода усиление - учет "ирреальных" аспектов исходов - не просто расширяет поле альтернатив, включая в них подразумеваемые (хотя и не данные как исходы в ситуации выбора для ЛПР) следствия или так называемые "фантомные" исходы, но и повышает возможности интеллектуальной подготовки решений за счет усиления субъективного понимания обратимости решений.

Для принятия интеллектуальных решений рациональным моментом их подготовки может оказываться именно снижение предполагаемых требований к реальности исходов и увеличение их "мобильности" с точки зрения мысленно предвосхищаемых последствий альтернатив. Предложенная оценка альтернатив при ПР по степени их временной обратимости может иметь и иной модус: движение не только по шкале "возможное-невозможное" (реальное-ирреальное) следствие, но и по шкале "знаемое-незнаемое".

В психологии ПР известна проблема феномена так называемого обратного мышления. Она заключается в том, что после принятия субъектом решения ему может необоснованно вменяться вина за неверно выбранную альтернативу - неверно, с точки зрения знания внешними наблюдателями тех ориентиров или последствий выбора, которые не могли быть включены лицом, принимающим решение, в его подготовку, т.е. не мыслились им.

Например, это приводимая Козелецким [Козелецкий, 1979] известная история со сдачей японцам по время Второй мировой войны американским комендантом порта. Комендант попал под трибунал за то, что якобы поспешил со сдачей порта. Но все же его оправдали, поскольку приняли во внимание невозможность знания им того, что американская эскадра была уже на подходе.

Если учет не реальных, но возможных в мышлении последствий может выступать психологическим критерием рациональности, то почему бы не подойти таким же образом к использованию знаний при ПР?

Начнем в этом аспекте рассмотрение взглядов авторитетнейшего немецкого исследователя интеллектуальных стратегий Д. Дер-нера, подходу которого к анализу мышления в условиях неопределенности

82

в дальнейшем будет отведен специальный параграф. Им был предложен новый путь экспериментального изучения стратегий ПР в так называемых "комплексных проблемах", где неопределенным является не только путь к искомой альтернативе, но и предполагается вариативность выборов как с точки зрения реализуемых субъектом многоэтапных стратегий, так и с точки зрения невозможности определения единственно лучшего исхода.

Проблема ПР анализируется Дернером не в статичных, а в динамичных ситуациях выборов, требующих как рефлексии путей преодоления заданной неопределенности, так и возможности построения планов при незнании тех или иных аспектов оценивания исходов [Дернер, 1997]. В самом построении планов Дернером раскрываются две возможности: построение "планов вперед" (к незнаемому, или искомому, исходу от наличного положения дел) и "планов назад" (от предвосхищаемого окончания пути к начальной ситуации неопределенности). "Обратное планирование" - это то новое в мышлении, что возможно, но пока редко свойственно человеку.

Проанализировав 1034 индивидуальных протокола "рассуждений вслух" при решении динамических задач (как последовательностей этапов ПР), Дернер не выявил стратегий "обратного планирования". Задачи были построены так, что именно развертывание пути решения по временной оси назад и могло помочь нахождению оптимальной альтернативы. Поэтому автор настаивает на необходимости обучать такому систематическому и динамическому мышлению, демонстрируя его незаменимую роль на примере модельных ситуаций, одной из которых стала чернобыльская авария. Обучение при этом понимается как экспликация субъектом знаний, при каких условиях какие стратегии эффективнее всего применять.

Согласно позиции Дернера, учиться на ошибках нельзя, этого не должно быть никогда. Человека нужно учить размышлять, обеспечивая процедурную рациональность ПР, чтобы он мог объективировать те возможные причины неудач мышления, которые выступают следствиями недостаточной разработанности собственной стратегии действий. Не используя понятия саморегуляции мышления, автор на самом деле и рассматривает его в качестве основного пути, на котором человек может обучаться "новому" мышлению. Этим подход Д. Дернера принципиально отличается, например, от отечественной теории поэтапного формирования умственных действий и понятий, связывающей преодоление неудач в мышлении с обеспечением полноты ориентировочной основы действия и заданием схем его выполнения. Немецким исследователем, напротив, утверждается идея обучения мышлению в условиях неопределенности

83

(при неполноте ориентировки и путем повышения мобильности субъективных эвристик, предназначенных для разрешения разных задач и лишь ситуативно оптимальных).

84

79 :: 80 :: 81 :: 82 :: 83 :: 84 :: Содержание