Швейцер А. Культура и этика

ОГЛАВЛЕНИЕ

Часть Вторая. КУЛЬТУРА И ЭТИКА

III. ЭТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

Как человечество приходило к нравственным идеям и как прогрессировало
их понимание?
Хаотическая картина откроется тому, кто вознамерится проследить путь
этических исканий человечества. Этическое мышление прогрессировало
необъяснимо медленно и неуверенно.

Можно еще как-то понять, почему задерживалось становление и развитие
научного мировоззрения, Оно в своей эволюции зависело от более или менее
случайного появления гениальных исследователей, открытия которых в области
точных наук и естествознания должны были расширять горизонты мышления и
указывать ему все новые пути.

В этике же мышление целиком зависит от самого себя. Оно имеет здесь
дело только с самим человеком и его саморазвитием, Протекающим по законам
внутренней причинности. Почему же тогда оно не прогрессирует? Именно потому,
что в данном случае человек является для самого себя обосновываемой и
творимой действительностью.

Этика и эстетика - падчерицы философии. И та и друга имеют дело с
предметом, недоступным для самоанализа, потому что каждая занимается
определенной областью чисто творческого деяния человека. В науке человек
наблюдает и описывает процесс действительности и стремится его обосновать. В
технике он создает и формирует в процессе применения то, что постиг в
действительности вне самого себя. В этической же и художественной
деятельности человек следует склонностям и законам, проявляющимся в нем
самом. Обосновать эти склонности и законы и сформулировать идеалы их удается
лишь до известной степени. Мышление отстает от своего предмета.

Это проявляется уже в том, что предметы, которыми этика и эстетика
оперируют, пытаясь подступиться к действительности, обычно не отвечают
своему назначению, а зачастую оказываются просто нелепыми. И как
неэлементарно то, что выдвигается в качестве истин как в этике, так и в
эстетике! Какие противоречия в утверждениях! Художник мало может почерпнуть
для своего творчества в самых лучших сочинениях по эстетике. Точно так же
коммерсант, ищущий в книге по этике совета, как в том или ином конкретном
случае согласовать принципы своего ремесла с принципами нравственности,
редко найдет удовлетворительный ответ.

Недостатки эстетики не слишком сказываются на духовной жизни
человечества.
Художественное творчество всегда остается делом одиночек, чья
гениальность формируется в большей мере под влиянием самих художественных
произведений, чем выводов размышляющей и анализирующей эстетики. В этике же
речь идет о творческом акте многих, который в сильной степени предопределен
принципами, доминирующими в общем мышлении соответствующего времени.
Отсутствие прогресса, который в ней еще возможен, трагично.

Этика и эстетика не являются науками. Наука как описание объективных
фактов, обоснование существующих между ними взаимосвязей и обобщение всей
совокупности накопленного таким образом материала возможна лишь тогда, когда
речь идет о ряде повторяющихся однородных фактов или об одном факте в ряду
явлений, когда, следовательно, налицо материя, в которую надлежит внести
порядок. Науки о человеческом желании и деянии нет и не может быть. Здесь
может идти речь лишь о субъективных и единственных в своем роде фактах,
взаимосвязь которых скрыта в загадочном человеческом Я.

Наукой является только история этики, да и то лишь в той мере, в какой
может быть научной история одной из сфер духовной жизни.

Следовательно, нет никакой научной этики, есть только этика мыслящая.
Философия должна отрешиться от иллюзии, которую питала до сего дня. О том,
что хорошо и что дурно, о побудительных мотивах, в которых мы черпаем силу
делать одно и избегать другого, никто не может говорить с себе подобными
языком ученого. Каждый в состоянии сообщить другим лишь то, что найдет в
себе самом способного затронуть и взволновать всех людей, возможно
продуманнее, сильнее и яснее, так, чтобы невнятный шепот превратился в
полнозвучный голос.

Имеет ли, однако, смысл пашню, уже вспаханную тысячу и один раз,
подвергать обработке в тысячу второй? Разве все, что можно сказать об этике,
уже не сказано Лао-цзы, Конфуцием, Буддой, Заратустрой, Амосом, Исайей,
Сократом, Платоном, Аристотелем, Эпикуром, стоиками, Иисусом, апостолом
Павлом, мыслителями Ренессанса, Просвещения и рационализма, Локком,
Шефтсбери, Юмом, Спинозой, Кантом, Фихте, Гегелем, Шопенгауэром, Ницше и
другими? Разве существует возможность перешагнуть через эти относящиеся к
прошлому и противоречащие одно другому убеждения и прийти к новым, которые
будут обладать большей и не столь преходящей силой? Возможно ли все, что
есть у этих мыслителей этического, соединить в единую идею нравственного,
которая аккумулировала бы энергию всех этических учений прошлого? Мы должны
надеяться на это, если не хотим отчаяться в судьбах человечества.

Привносит ли мышление об этике больше этики в мир? Картина хаотичности,
характерная для истории этики, способна настроить на скептический лад. С
другой стороны, однако, очевидно, что такие корифеи этики, как Сократ, Кант
и Фихте, оказали благотворное влияние на многих своих современников.
Оживление этического мышления всегда стимулировало появление этических
движений, которые помогали соответствующим поколениям с большей
эффективностью решать свои задачи. Если та или иная эпоха не выдвигает
мыслителей, способные заставить ее повернуться лицом к проблемам этики то в
итоге снижается нравственность данной эпохи, а заодно и ее способность
решать возникающие проблемы.

История этической мысли - наиболее глубинный слой всемирной истории.
Среди сил, формирующих действительность, нравственность является первой. Она
- решающее знание, которое мы должны отвоевать у мышления. Все остальное
более или менее второстепенно.

Поэтому каждый, кто уверен в том, что ему есть - что сказать
относительно этического самосознания общества и индивидов, имеет право
говорить теперь, хотя время выдвигает на первый план политические и
экономические проблемы. Неактуальное на первый взгляд является жгуче
актуальным. Внести нечто весомое и прочное в решение проблем политической и
экономической жизни мы сможем лишь в том случае, если возьмемся за них как
люди, стремящиеся прийти к этическому мышлению. Те, кто хоть в чем-то
двигает вперед наше мышление об этике, содействуют приближению эры
благополучия и мира на земле. Они тем самым занимаются высшей политикой и
высшей политической экономией. И если даже они окажутся способными лишь
оживить этическое мышление, то и в этом случае они сделают большое дело. Ибо
любое размышление над проблемами этики имеет своим следствием рост
этического сознания.

Однако насколько верно, что любая эпоха живет энергией, возникшей в ее
мышлении об этике, настолько известно также, что рождавшиеся до сих пор
этические идеи по истечении более или менее продолжительного времени
утрачивали присущую им силу убедительности. Почему обоснование этики всегда
удавалось лишь частично и эпизодически? Почему история этического мышления
человечества является историей непостижимых состояний застоя и регресса?
Почему нет здесь органического прогресса, при котором одна эпоха становится
преемницей и продолжательницей достижений предыдущей? Почему для нас этика -
это разрушенный до основания город, в котором одно поколение здесь, а другое
там пытаются кое-как обжиться?

"Проповедовать мораль легко, обосновать ее трудно", - говорит
Шопенгауэр, и в этой его фразе заключено существо проблемы.

В любом усилии мышления прийти к этике с большей или меньшей
очевидностью заключены поиски некоего заложенного в самом себе основного
принципа нравственного, который объединил бы в себе всю совокупность
нравственных требований. Никогда, однако, не удавалось действительно
сформулировать такой принцип. Разрабатывались лишь его элементы, которые
выдавались за целое, пока возникающие трудности не разрушали иллюзию. Как
хорошо ни росло дерево, оно так и не выросло, Потому что не смогло пустить
корни настолько глубоко в землю, чтобы достать до слоя, который надежно
обеспечил бы его питанием и влагой.

В какой-то мере хаос этических воззрений станет понятен нам, если мы
осознаем, что при всей противоречивости и даже взаимоотрицании воззрений во
всех случаях речь идет о фрагментах одного и того же основного принципа
нравственного. Противоречие коренится в неполноте. Этическое есть в том,
против чего Кант возражает в этике рационализма, и в том, что он выдвигает
взамен; в том, в чем кантовское понятие морали оспаривается Шопенгауэром, и
в том, что последний выдвигает вместо него. Этичен Шопенгауэр в том, за что
на него нападает Ницше, и точно так же этичен Ницше в своем бунте против
Шопенгауэра. Необходимо найти великий основной аккорд, в котором все
диссонансы этих многообразных и противоречивых проявлений этического слились
бы в гармонию.

Таким образом, этическая проблема - это проблема заложенного в мышлении
основного принципа нравственного. Что можно считать общим для всех наших
многообразных представлений о добре? Существует ли такое самое общее понятие
добра? И если да, то в чем оно состоит и насколько реально и необходимо для
меня? Какое влияние оказывает оно на мои убеждения и действия? В какое
противоречие с миром способно оно меня вовлечь?

Итак, внимание мышления необходимо направить на основной принцип
нравственного. Простое перечисление добродетелей и обязанностей подобно
бренчанию на рояле с претензией на настоящее музицирование. И в полемике с
представителями этики предыдущих эпох нас должно интересовать лишь то, как
они обосновывали этику, а не то, как они ее проповедовали.

Иначе никогда не удастся внести систему в то, что и до сих пор является
воплощением бессистемности. Как беспомощен, например, Фридрих Йодль в своей
истории этики (* Ег. Jоdl, Geschichte der Ethik als philosophischer
Wissenschaft - 2 тома, 1906, 1912) - наиболее значительном сочинении в этой
области, - когда пытается оценивать различные этические воззрения лишь в их
соотношении друг с другом! Не сделав попытки оценить, насколько они
приближаются к складывающемуся основному принципу нравственности, он
оказался неспособным выработать масштаб для сравнения и в результате дает
лишь обзор этических воззрений, а не историю этической проблемы.

Только ли ярко выраженные философские попытки важны и значимы для
поисков основного принципа нравственного? Нет, всякие, в том числе
религиозные и любые другие. Необходимо проследить все этические искания
человечества.

Возведение глухой стены между философской и религиозной этикой
предопределяется заблуждением, будто одна из них наука, а другая - нет.
Однако обе они - ни то, ни другое; обе они - мышление. Только в одном случае
мышление освободилось от традиционного религиозного мировоззрения, а в
другом сохраняет с ним связь.

Указанное же различие лишь относительно. Конечно, религиозная этика
апеллирует к сверхъестественному авторитету. Но это скорее форма, в которой
она выступает. На деле же и она, поднимаясь выше в своем развитии, все
настойчивее ищет некий в самом себе обоснованный основной принцип
нравственного. В любом религиозном гении живет мыслитель-моралист, и каждый
сколько-нибудь глубокий философ-моралист в какой-то мере религиозен.

Насколько неопределенна здесь граница, показывает индийская этика.
Религиозная ли она по характеру? Философская ли? Рожденная в мышлении
жрецов, она стремится быть более глубоким толкованием требований релитии. По
своей сущности, однако, она философская. У Будды и других она осмеливается
наметить шаг от пантеизма к атеизму, не отказываясь от самой себя. Спиноза
же и Кант, причисляемые к философской этике, по направлению своих мыслей
принадлежат одновременно и к религиозной.

Речь идет лишь об относительном различии в характере мышления. Одни
приближаются к основному принципу нравственного более интуитивно, другие
более аналитически, Решающим же моментом является глубина, а не характер
этического мышления. Мыслитель, действующий более интуитивно, двигает этику
вперед, подобно художнику, который, создав значительное произведение,
открывает новые горизонты в искусстве. В глубоких сентенциях, подобных
благословениям Иисуса, вспыхивают яркие искры основного принципа
нравственного. Прогресс в постижении нравственного имеет место, даже если
обоснование не осуществляется аналогичными способами.

С другой стороны, критически-аналитические поиски основного принципа
нравственного могут привести к обедненной этике, потому что имеется
тенденция принимать во внимание только то, что связано с выдаваемой за него
идеей. Вот почему философская этика, как правило, так далеко отстает от
действительной и так мало воздействует непосредственно. Там, где религиозные
мыслители-моралисты могучим словом проникают до чистых вод подземных глубин,
философская этика иногда роет лишь небольшое углубление, в котором
образуется всего лишь лужа.

Тем не менее, только рациональное мышление способно постоянно и
уверенно стремиться к основному принципу этики, и оно непременно придет к
цели, если станет достаточно глубоким и элементарным.

Слабость всех этических теорий - как религиозных, так и философских - в
том, что они непосредственно и естественно не сталкиваются в индивиде с
действительностью. Во многих отношениях они проходят мимо фактов. Они не
подходят дифференцированно к переживаниям индивида и поэтому не оказывают на
него постоянного воздействия. В результате появляются этическое бездумье и
этическая фраза.

Подлинный основной принцип нравственного при всей его универсальности
должен быть чем-то поразительно элементарным и сокровенным, что, захватив
однажды человека, уже не оставляет его, вмешивается как нечто само собой
разумеющееся во все его раздумья, не позволяет вытеснить себя из сознания и
вечно провоцирует на полемику с действительностью.

Столетиями люди, бороздя моря, ориентировались по созвездиям. Но затем
они преодолели несовершенство этого метода, открыв свойства магнитной
стрелки, всегда указывающей на север. С тех пор они безошибочно
ориентируются в самую неблагоприятную погоду в самых отдаленных морях. Это
прогресс, аналогичного которому мы должны добиваться в этике.

Пока вся этика заключена для нас только в этических сентенциях, мы
ориентируемся по звездам, которые, как ни ярок их блеск, все-таки лишь
относительно надежно указывают нам путь, да и то в любой момент могут быть
скрыты от нас наползающим туманом. В штормовую ночь они, как мы убеждаемся
сейчас, оставляют человечество в беде. Если же этика станет для нас
логически необходимым проявляющимся в нас принципом, начнутся этическое
углубление индивидов и неуклонный этический прогресс человечества.

IV. РЕЛИГИОЗНОЕ И ФИЛОСОФСКОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЯ

В мировых религиях запечатлены гигантские попытки прийти к этическому
мировоззрению.

Религиозные мыслители Китая Лао-цзы (род. в 604 г. до н. э.), Конфуций
(551-479 гг. до н. э.), Мэн-цзы, (372-289 гг. до н. э.) и Чжуан-цзы (ок.
369-286 гг. до н. э.) пытаются найти обоснование этического в миро- и
жизнеутверждающей натурфилософии. При этом они приходят к мировоззрению,
которое, будучи оптимистически-этическим, содержит стимулы к развитию
внутренней и внешней культуры.

Религиозные мыслители Индии - брахманы. Будда (563-483 гг. до н. э.) и
индуисты, - как и китайцы, также исходят из мышления о бытии, то есть из
натурфилософии. Но их воззрения носят не миро- и жизнеутверждающий, а миро-
и жизнеотрицающий характер. Их мировоззрение пессимистически-этично и,
следовательно, содержит стимулы к развитию лишь внутренней культуры при
полном безразличии к внешней.

И китайская и индийская религиозность признают лишь один мировой
принцип. Они монистичны и пантеистичны. Их мировоззрение призвано решить, в
какой мере мы можем признать первопричину мира этической и соответственно
стать нравственными в преданности нашей воли этой первопричине.

Монистически-пантеистическим мировоззрениям противостоят дуалистические
в религиях Заратустры (VI век до н. э.), иудейских пророков (начиная с VIII
века до н. э.), Иисуса и Магомета (последний, однако, во всех отношениях
неоригинален и может с полным основанием считаться эпигоном). Эти
религиозные мыслители в основу своих учений кладут не познание
проявляющегося в универсуме бытия, а некий существующий сам по себе взгляд
на этическое, который они противопоставляют естественным событиям.
Соответственно они принимают два принципа мира - естественный и этический.
Первый присущ миру и должен быть преодолен; второй воплощен в некой
существующей вне мира этической личности, которая наделена дефинитивной
властью.

Если у китайцев и индийцев основным принципом нравственного была жизнь
в смысле мировой воли, то у дуалистов им является инобытие как мир в смысле
стоящей вне мира и над миром этической божественной личности.

Слабость дуалистических религий в наивности их мировоззрения,
обусловленной отказом от какой бы то ни было натурфилософии. Сила же их в
том, что этическое в них представлено непосредственно и поэтому не ослаблено
в своей способности воздействия. Им нет необходимости вымучивать этическое и
изощряться в его толковании, как это приходится делать монистам, чтобы
постигнуть его как исток проявляющейся в природе мировой воли.

В сущности, все мировоззрения дуалистических мировых религий
оптимистичны. Они проникнуты надеждой на то, что этическая сила
восторжествует над естественной и таким путем поднимет мир и человечество к
вершинам подлинного совершенства. Заратустра и ранние иудейские пророки
представляют себе этот процесс как своего рода всемирную реформу.
Оптимистичность мировоззрения проявляется у них самым естественным образом.
Они движимы решимостью преобразовать человеческое общество и побудить народы
выполнить свое высокое назначение. И они надеются добиться своей цели. Во
всех областях прогресс представляется им полезным. В своем мышлении они
связывают воедино внутреннюю и внешнюю культуру.

У Иисуса оптимистическая сущность мировоззрения подорвана тем, что он
ожидает прихода совершенного мира в результате катастрофы существующего. В
то время как у Заратустры и ранних иудейских пророков вмешательство бога в
известной мере является лишь завершением направленной на совершенствование
мира деятельности людей, у Иисуса оно - единственное, что принимается во
внимание. Царство божье должно наступить сверхъестественным путем. Оно не
подготавливается культурной работой человечества.

Будучи в основе своей оптимистичным, мировоззрение Иисуса утверждает
конечные цели внешней культуры. Но, проникнутое ожиданием конца света, оно
индифферентно по отношению к еще предпринимаемым во временном и естественном
мире попыткам придти к организующейся во внешних успехах культуре и
занимается лишь внутренним, этическим совершенствованием индивида.

Однако постепенно христианское мировоззрение перестает уповать лишь на
конец света и начинает ориентироваться на возможность осуществления царства
божьего в ходе преобразующего естественный мир процесса развития. В таком
виде оно приобретает смысл и интерес с точки зрения совершенствования
организации общества и всех служащих ему внешних достижений культуры. В этом
случае оптимистическая сторона христианского мировоззрения снова начинает
беспрепятственно воздействовать наряду с этической. Сказанное объясняет тот
факт, что христианство, выступавшее в античном мире враждебно по отношению к
культуре, в новое время более или менее успешно пытается предстать
мировоззрением подлинного прогресса во всех областях.

Вопросы, выступающие на первый план в ходе борьбы за этическое и
оптимистически-этическое мировоззрение в мировых религиях, полностью
аналогичны тем, которые встают и перед западной философией. Великая проблема
- слить в мысли воедино универсум и этику.

Все три типа мировоззрения, выступающие в мировых религиях, повторяются
и в западной философии. И она также пытается вместить этику в натурфилософию
- будь то в миро- и жизнеутверждающую или в миро- и жизнеотрицающую. Или же
стремится, более или менее отказавшись от натурфилософии, прийти к
мировоззрению, которое было бы этическим само по себе. При этом она делает
все возможное, чтобы не признать и замаскировать то наивное и
дуалистическое, что на деле присуще последнему методу.

Следовательно, мировоззрения мировых религий и западной философии
отнюдь не относятся к различным мирам - они связаны друг с другом
внутренними отношениями. Вообще грань между религиозным и философским
мировоззрениями крайне неопределенна. Стремящееся постигнуть себя в мышлении
религиозное мировоззрение становится философским. Это имеет место у китайцев
и индийцев. Философское же мировоззрение, развивающееся вглубь, приобретает
религиозный характер.

Хотя западное мышление подходило к проблемам мировоззрения в принципе
беспредпосылочно, оно не смогло отгородиться от религиозных мировоззрений.
От христианства, например, оно получило решающие стимулы. Попытка
трансформировать наивно-этическое мировоззрение Иисуса в философское
занимала его в большей степени, чем оно в этом сознается. У Шопенгауэра и
его последователей в нем обретает голос также пессимистический индийский
монизм, обогащающий его раздумья над существом этического.

Так на западное мышление воздействует энергия всех великих
мировоззрений. В результате взаимодействия различных форм мышления и
различных проявлений энергии оказывается возможным поднять смутно
представляющееся ему оптимистически-этическое мировоззрение до уровня
всеобщего убеждения в такой мере, в какой не удавалось нигде и никогда
ранее. Поэтому-то Запад дальше всех идет в развитии внутренней и внешней
культуры.

Действительно обосновать оптимистически-этическое мировоззрение
западному мышлению удается в столь же малой степени, как и любой из мировых
религии до этого. Поскольку Запад переживает проблему мировоззрения в се
самом универсальном и живом воплощении, он является средоточием как
величайшего прогресса, так и величайших провалов во взглядах на культуру.
Ему ведомы роковые смены мировоззрений и страшные времена отсутствия всякого
мировоззрения.

Поскольку западное мышление столь подвержено воздействию воззрений
любых направлений, в нем отчетливее всего обнажаются проблемы и трудности,
на которые наталкиваются поиски оптимистически-этического мировоззрения.

В какой мере история нашего мышления дает нам, людям западного мира,
объяснение нашей судьбы? Какой путь указывает она нам для будущих поисков
мировоззрения, в котором индивид обретет внутреннюю сущность и силу, а
человечество - прогресс и мир?

 


p"; ?>