В поисках прародины. Происхождение русского народа. Мифы, легенды, исследования 

Главная

Оглавление

    

Валерий Демин.

Тайны русского народа: В поисках истоков Руси

 

 

                         

          В тайных и, несомненно, древнейших заклинаниях великороссы

обращались  к  дневному  светилу:  "Матушка,  красное  солнце!"

Сохранилась  в  записи  XIX   века   значительная   по   своему

космическому  мироощущению  песня  липецкой девушки (Тамбовская

губерния),  которая  перечисляет   свою   астрально-космическую

родословную, подчеркивая неотделимость человека от Вселенной:

 

     Мне матушка -- красна Солнушка,

     А батюшка -- светел Месяц,

     Братцы у меня -- часты Звездушки.

     А сестрицы -- белы Зорюшки.

 

     Тема  --  достаточно  распространенная в русской обрядовой

поэзии. Купальская песня крестьян Смоленской  губернии  доносит

до нас ту же архаику древнего космического мировоззрения, когда

человек  мыслил  себя  полноправным  членом небесно-космической

семьи.

 

     А я роду хорошего...

     А я роду богатого...

     А мой батька -- ясен месяц...

     Моя матка -- красное солнце...

 

     Женская природа Солнца легко прослеживается и в  сказочном

образе  Царь-девицы. Она -- всесильная солнечная дева (в сказке

Ершова  "Конек-горбунок"  она  --  сестра  Солнца);  живет   за

морем-океаном  или огненной рекой; владеет чудесным дворцом, из

окон  которого  видна  вся  Вселенная;  от  ее  взоров   нельзя

спрятаться  ни  в  облаках, ни на суше, ни под водой. Другое ее

имя -- Царевна Солнце. По старым русским представлениям  Солнце

(Солонь)  находится  в  брачных  отношениях  с  Месяцем. Если в

сказках и песнях говорится: звезды --  дети,  Солнце  (мать)  и

Месяц  (отец),  то  в  более  общем  плане это означает: звезды

возникли из световой стихии, олицетворением  которой  выступали

самые яркие (светлые) небесные объекты -- Солнце и Месяц.

     Один  из  вариантов  произнесения  (и  написания) древнего

слова   "солонь"   --   "солунь".   Высказывалось    интересное

соображение,  что  здесь  объединены  два брачующихся Божества:

Солнце + Луна (Со + лунь) = Солунь. Звезды --  дети,  рожденные

от   этого   брака.   Стойкие  дохристианские  представления  о

космических семейных узах не в силах  были  искоренить  никакие

последующие  религиозные  доминанты.  Через  обрядовую  поэзию,

святочные  песни,  бесхитростные  на   первый   взгляд   стишки

неискоренимое  языческое  миросозерцание дожило до наших дней в

форме колядок:

 

     Что светел-то месяц --

     А и наш-то он.

     Как и красно солнце --

     Хозяюшка его.

     Как и часты звезды --

     Его детушки...

 

     Древний брачный символ двух  светил  Солнца  и  Месяца  --

пронизал   века   и   тысячелетия  и  поныне  живет  в  русском

декоративном искусстве.

     Семейно-генетическая  связь  между  людьми   и   небесными

светилами   прослеживается   в  русском  фольклоре  в  обратном

направлении.  В  записанной   И.А.Худяковым   в   Нижегородской

губернии  сказке  Луна и Звезды выступают как дети, их похищают

Духи-Вихрии и уносят на небо в  серебряный  и  золотой  дворцы,

откуда  их освобождает брат Иван-царевич с помощью Царь-девицы,

олицетворявшей Солнце, и 12-главого Змея.  Интересно,  что  это

одна  из  немногих  (если  не единственная) русских сказок, где

Змей выступает в качестве положительного персонажа  --  не  как

злобный  антагонист  главного героя, а как его помощник, хотя в

мифологической традиции в целом змей (дракон) обычно наделяется

чертами   мудрости   и   в   конечном    счете    восходит    к

творяще-упорядочивающему космическому началу.

     Память   о   древнейшем   солярном  культе,  восходящем  к

гиперборейским  временам,  прочно   запечатлелась   в   ритуале

русского  северного  хоровода (впрочем, не только русского и не

только  северного).  Закодированная   солнечная   символика   и

мантрика  оказалась  столь  живучей и неуязвимой по той простой

причине,  что  ее  как-то  упустили  из   виду   многочисленные

религиозные,    идеологические   и   политические   конкуренты,

покушавшиеся  прежде  всего  на  вербальные  (словесные)  формы

народного   мировоззрения   (без  особого  успеха,  правда)  да

материальные воплощения древних культов. Вот почему  и  поныне,

как  много  тысячелетий тому назад, на Русском Севере водят все

те  же   архаичные   хороводы,   главный   смысл   которых   --

бессознательно  выразить свое почтение к языческому Богу Солнца

-- Коле.

     Вот  как  выглядит  этот  древний  ритуал  в   современном

исполнении  в  Мезенском  крае близ Белого моря. Две девушки --

хозяйки праздника -- ставят остальных девушек  в  ряд  друг  за

другом  и  связывают  их  платками.  Впереди ставятся запевалы,

которых иногда приглашают из  других  деревень.  Затем  девушки

обходят  кругом  всю  деревню,  обязательно по движению Солнца.

Запевалы  поют  три  строго  определенные   "круговые"   песни,

исполнявшиеся  только  раз  в  году, в этот праздник; остальные

девушки идут молча и только красуются. После "круга" начинается

всеобщее исполнение игровых хороводных и плясовых песен93.

     От  имени  Колы-Солнца   произведено   и   русское   слово

"колокол". Это священное рукотворное ритуальное изделие испокон

веков  известно  среди народов Евразии. Сохранились доподлинные

свидетельства арабских авторов об использовании славяно-руссами

колоколов задолго до принятия ими христианства. Так, Аль-Масуди

в своих "Золотых лугах" сообщает о  славянах-солнцепоклонниках:

"Они   имеют   многие  города,  также  церкви,  где  навешивают

колокола, в  которые  ударяют  молотком"94.  Жаль  только,  что

арабский  географ не говорит, что это были за церкви (и в честь

какого Бога звонили там колокола).

     Употребленное здесь в переводе слово  "церковь"  абсолютно

неясного   происхождения.  Этимологи  пытались  объяснить  его,

опираясь на греческую лексику, -- успехом  это  не  увенчалось.

Между  тем  в  русском  слове  "церковь"  --  "-овь"  --  явное

окончание (ср.: "кровь", морковь, "свекровь" и  др.).  В  таком

случае  "церк"  -- всем хорошо известный "цирк", то есть "круг"

(с чередующимися "и" и "е"). И сразу  все  становится  на  свои

места:   понятие   "церковь"  дохристианского  происхождения  и

первоначально  означало  "округлый  храм",  "круговое  капище".

Раскрытые  археологами  древнеславянские  святилища  как  раз и

представляют собой такие огороженные  по  кругу  сооружения  --

цирки  (рис.  141).  Кроме  того,  напомним: античные источники

сообщают о существовании в Гиперборее сферических (!?) храмов.

     Наконец, нельзя еще раз не напомнить, что  славяно-русские

святилища-цирки  (церкви)  в проекции сверху представляют собой

огромный  солярный  знак  или   и   изоморфны   египетскому   и

древнекитайскому иероглифам, обозначающим "Солнце".

     В народном космическом мировоззрении древнее имя Колы было

перенесено  на  другие космические объекты и Вселенную в целом.

Так,  в  переводе  XV   века   [Псевдо]   Дионисия   Ареопагита

космическая   небесная   сфера   именуется:   "огньственная   и

боговидная Кола". С незапамятных времен именем Колы прозывалось

в народе созвездие Большой Медведицы (другие тотемные  названия

-- Медведь  и Лось), а также самый главный и ярчайший компонент

Малого Ковша -- Полярная звезда. Именно  к  привычным  народным

названиям    звездного   неба   прибегает   Афанасий   Никитин,

обнаруживший  в  далекой  Индии  иное   расположение   знакомых

созвездий:  "Во Индеи же бесерменской, в великом Бедере смотрил

есми на Великую ночь на Великий же День:  Волосыни  да  Кола  в

зорю  вошли, а Лось головою стоит на востоке" (текст приводится

по "Русской хрестоматии" Федора Буслаева).

     Всеобъемлющее   космическое   содержание   понятия    Колы

естественным    образом    обусловлено    его   первоначальными

значениями: "колесо", "воз", "телега", "колесница" и связанными

с ними Космическим Быком (Коровой) и Космическим Конем  (о  чем

речь  пойдет  ниже). Кроме того, понятие Колы всегда обозначало

также "круг" и "круговорот" и  в  этом  смысле  символизировало

необратимое течение времени, замкнутые циклы природных явлений,

смену   времен   года  и  человеческих  поколений,  циклическую

повторяемость в жизни людей95.

     Вселенская  закодированность  природных  циклов   наложила

неизбежный  отпечаток на всю круговую символику и, в частности,

на  обрядовые  венки,  неотделимые  от  истории  мировой

культуры,  любых  эпох  и  народов.  В  венках  из цветов, трав

листьев и  веток  естественным  образом  соединилась  символика

вечного  возвращения  растительной жизни и небесно-космического

круговорота, тайна жизни и  тайна  смерти.  Магические  функции

венков  чрезвычайно разнообразны: величальная (увенчание головы

победителя  или   надевание   цветочной   гирлянды   на   шею);

дожиночная,  связанная  с  завершением  сбора урожая; свадебная

(откуда  возникло  само   понятие   "венчание");   погребальная

(похоронные  венки,  надеваемые  на усопшего или возлагаемые на

могилу) и т.д.

     Магический смысл имеет уже сама форма венков -- круг, тор,

колесо,  что  полностью  соответствует   магической   семантике

Солнечного Коло и распространяется на другие круглые предметы с

отверстием  посередине:  кольца,  обручи, звенья цепи, навершие

ключей,  выпечку  --  калачи,  бублики,  баранки   и   т.п.   С

оберегательными  свойствами  круга  связано  множество  древних

ритуалов: очерчивание кругом как защита от невзгод и несчастий,

доение  или  процеживание  молока   сквозь   венок,   а   также

пролазание, протаскание, наблюдение, переливание, умывание, еда

и питье -- и все через венок.

     Вера  славян в волшебную силу венка наглядно проявляется в

их полифункциональном использовании в архаических  празднествах

-- святочных,    масленичных,    троицких,   купальских.   Так,

купальские  венки  --  неотъемлемый  атрибут  языческих  игрищ.

Сплетенные  венки,  в  том  числе  --  из  дубовых или кленовых

листьев -- надевали на голову; на заключительном  этапе  обряда

их  чаще всего уничтожали: сжигали на костре, бросали в воду, в

колодец, забрасывали на дерево,  относили  на  кладбище.  Часть

венков  сохраняли, используя затем для лечения, защиты полей от

градобития, относили в огороды против  вредителей.  Повсеместно

практиковалось  гадание  по  венкам:  их  бросали  в  реку и по

движению в воде пытались узнать судьбу; оставляли на  сутки  во

дворе,  примечая,  чей  венок  завянет (тому грозит несчастье);

подкладывали на ночь под  подушку,  чтобы  увидеть  вещий  сон.

Купальские  венки,  как  и  троицкие, использовались для защиты

дома, скота, посадок: их вешали над дверями, клали  на  грядки,

надевали на рога коровам "против ведьм" и т.д. и т.п.96.

 

     Архетип    Космического   древа,   олицетворяющего   вечно

возрождающуюся потенцию Вселенной, столь же древен, как и образ

Космического  колеса.  Но  если  последнее   только   фиксирует

повторяемость  и  цикличность  вселенских  событий, то растение

раскрывает их во  всем  многоцветии  и  развитии.  Колесо  лишь

монотонно вертится или катится, дерево же появляется из семени,

растет,  обретает  сложную  и  постоянно  меняющуюся  структуру

(корни,  ствол,  ветви,  листва,  плоды)  и  наконец   умирает,

оставляя после себя потомство. Древо -- зримый символ развития,

чья  древность доказывается степенью распространенности на всех

континентах Старого и Нового Света (рис. 142, 143)  (в  отличие

от  последующих эпох, связанных с образами Космической коровы и

Космического коня, о которых индейцам обеих  Америк  ничего  не

известно,  поскольку  они  переселились в Новый Свет задолго до

начала одомашнивания  лошадей  и  крупного  рогатого  скота,  а

бизон, как известно, одомашнен не был).

     Заведомо   неполная   схема  разделения  начальных  этапов

развития общества по векам: Каменный,  Бронзовый,  Железный  (а

также  легендарные -- Золотой, Серебряный, Медный), вне всякого

сомнения, должна быть дополнена и "Деревянным" ("Дендрическим")

веком. К сожалению, дерево -- материал  недолговечный,  поэтому

вещественных  памятников от той далекой эпохи сохранилось мало.

Нетленными оказались лишь духовные  памятники,  закрепленные  в

памяти  народа  в  форме  кодированных текстов, передаваемые от

поколения к поколению.  Среди  них  и  мифологема  Космического

древа.

     По    древнетибетским    мифологическим    представлениям,

известным как добуддистская "религия бон",  изначально  в  мире

существовали  одни  только  деревья  и не было животных. Символ

всего живого -- Космическое  древо  --  прорастало  сквозь  три

главных  мира  --  царство Богов, земную область людей и нижний

мир духов, -- соединяя Вселенную в неразрывное  целое97.  Здесь

налицо  абсолютизация  своего  рода  дендрической картины мира,

которая, надо  полагать,  соответствовала  определенной  стадии

развития человеческого общества.

     Образ Мирового (Космического) древа проходит через историю

всех древних  цивилизаций  -- древнеиндийской, древнекитайской,

древнеегипетской,     шумеро-аккадской,     ассиро-вавилонской,

хеттской,  древнееврейской, древнеиранской, ацтекской, инкской.

Этот  же  символ  сопровождает  верования  и  миропредставления

многих   оседлых  и  кочевых  народностей  Евразии,  островитян

Полинезии,  Индонезии,  индейцев  обеих  Америк   и   некоторых

аборигенов  Африки.  В русском космическом миросозерцании древо

жизни трансформировалось в фольклорный образ дуба, растущего на

острове Буяне (символе  Гипербореи)  посреди  Океана-моря.  "На

Море-Океане,  на  Острове  Буяне стоит дуб зеленый (вариант: ни

наг, ни одет)... -- таков  зачин  многих  русских  заговоров  и

сказок.

     Практически  у каждого народа имеется изображение Мирового

древа, или Древа жизни (что в нашей  интерпретации  одно  и  то

же).  Богатейший  иллюстративный  материал  --  почти  тридцать

рисунков и фотографий, заимствованных из  культурного  наследия

разных  эпох  и  цивилизаций  всех  континентов земли, дается в

энциклопедии  "Мифы  народов  мира"  (статьи  "Древо  мировое",

"Древо жизни", "Древо познания").

     Одним  из  самых  ранних  изображений  Мирового  древа  на

территории нашей Родины, относящимся еще  к  эпохе  Гипербореи,

является, пожалуй, один из петроглифов Онежского озера. Рисунок

объединяет  сразу  два  космических  сюжета: миротворящую птицу

(гуся или лебедя) и жизнедарящее древо. Этот лебедь, сидящий на

древе, и его глубочайший вселенский смысл могли бы вполне стать

символом       древнего       космизма,       предшествовавшего

философско-научному.

     Есть  свои  изобразительные  традиции и у русского народа.

Древо  жизни  (Мировое  древо)  --  излюбленная  тема   русских

вышивальщиц,  которые  знать  не  знали  об истинном содержании

замысловатого узора. Но передаваемый от поколения  к  поколению

незыблемый  мифологический  код  позволяет расшифровать сложный

орнамент, объединяющий Жизнь, олицетворяемую  самим  древом,  и

Космос,   представленный   многочисленными   и   разнообразными

солярно-астральными знаками.

     Истинное назначение символа мирового древа раскрывается  в

"Слове  о  полку  Игореве",  где поминается вещий Боян, который

"растекался  мыслью  по   древу".   Хотя   существуют   десятки

разнообразных   интерпретаций   данного   образа,   --  истина,

по-видимому,  все  же  заключается  в   буквальном   толковании

"растекания  мысли по древу", если принять, что символ древа --

опорный  образ  мысли,  помогающий  сказителю  или  прорицателю

воссоздать закодированный скрытый смысл. Точно так же сибирский

шаман,  у  которого  мировое  дерево  рисуется  на  длиннополом

костюме, сшитом из шкур (а  эпитет  Бояна  --  вещий,  то  есть

"ведающий,  владеющий  тайным,  колдовским  знанием",  напрямую

сближает его с древними языческими жрецами и шаманами),  впадал

в  экстаз,  сообщает  загипнотизированным  слушателям  о  своем

путешествии (полете)  по  стволу  и  ветвям  древа  в  скрытые,

недоступные непосредственному созерцанию миры (рис. 144).

     Собирательный  образ  Космического  древа  в представлении

всех славянских народов рисует древнее предание,  сохранившееся

среди южных славян. Вот оно:

     "Ось мира есть святое дерево -- ясень. Его высокая вершина

превышает  горные  вершины  и  шесть  небес  и  поднимается  до

седьмого неба, по которым в  своих  светлых  палатах  пребывает

верховный   Бог  Сварун  [Сварог.  --  В.Д.].  Насколько

вершина  ясеня,  дерева  мира,  высока,  настолько  корень  его

глубок;  корни  его  простираются  по  всему подземному царству

Чернобога. Корень его четверолапый: один  корень  идет  на  юг,

второй  --  на  восток, третий тянется к северу, четвертый -- к

западу. Под ясенем простирается земля.  Мелкие  сережки  в  его

ветвях -- солнце, месяц и звезды. Так ясень связывает подземное

царство,  землю  и  небо.  Из-под дерева мира бьет ключ чистой,

живой воды, которая оздоровляет  и  воскрешает  из  мертвых.  У

ключа  сидят  три  предсказительницы,  верные прислужницы. Одна

знает, что было, другая -- что будет, а третья -- то, что есть.

Они решают, чему быть. Больше того --  определяют  всякому  его

судьбу:  хорошую  или плохую. Так они, обещая и жизнь и смерть,

трудятся над возникновением жизни"98.

     В поэтической форме космический  смысл,  закодированный  в

мифологеме   Мирового  древа,  проникновенно  раскрыл  Вячеслав

Иванов:

 

     Так Древо тайное растет душой одной

     Из влажной Вечности глубокой,

     Одетое миров всечувственной весной,

     Вселенской листвой звездноокой:

     Се Древо Жизни так цветет душой одной.

 

     Но  еще  Гоголь  в  "Вечерах  на  хуторе  близ   Диканьки"

напоминал:  "Есть  где-то,  в  какой-то  далекой  земле,  такое

дерево, которое шумит вершиною в самом небе, и  Бог  сходит  по

нем  на  землю ночью перед светлым праздником..." Здесь Мировое

древо представлено как космическая дорога Богов.

     Множество   подобных   легенд   собрано   и   опубликовано

А.Н.Афанасьевым  во  2-м  томе "Поэтических воззрений славян на

природу" -- от  устных  сказаний  до  письменных  апокрифов.  В

апокрифической   беседе   Панагиота  с  Фрязином  Азимитом  (по

рукописи XVI века) космическое мировое древо описано  следующим

образом:  "А  посреди  рая древо животное, еже есть божество, и

приближается верх того древа до небес. Древо  то  златовидно  в

огненной  красоте;  оно  покрывает  ветвями  весь рай, имеет же

листья от всех дерев и плоды  тоже;  исходит  от  него  сладкое

благоуханье,   а   от   корня  его  текут  млеком  и  медом  12

источников".

     Молочный  источник  (река)  около  огненного  златовидного

древа, достигающего небес, -- это смутный намек на Млечный путь

-- звездный   Стержень   видимого  Космоса  --  и  одновременно

воспоминание о Стране Блаженных  --  Гиперборее.  По  убеждению

представителей     европейской     мифологической    школы    в

фольклористике, к которой  принадлежал  Афанасьев,  --  мировое

древо  вообще  является  символом  небесно-космической иерархии

мира. Оно повернуто кроной к земле, а ствол и  корни  уходят  в

неоглядные  дали Вселенной (рис. 145). Видимая вершина, с точки

зрения мифологов, -- это доступные земному наблюдателю  тучи  и

облака.  Мнение  достаточно  распространенное,  в  XIX веке оно

доминировало. Но традиции  подобных  взглядов  уходят  в  самые

глубины  народного  миросозерцания.  Один  из самых известных и

древнейших русских заговоров гласит: "На  море  на  Океане,  на

острове  на  Кургане  стоит  белая  береза, вниз ветвями, вверх

кореньями".  Имеется  значительный   соблазн   интерпретировать

причудливый  образ  представленным  из  Космоса. Сверху с точки

зрения   космонавта    (тем    более    неземлянина)    деревья

представляются  перевернутыми:  ближе  к  наблюдателю находятся

ветви и крона, дальше -- корни; отсюда образ --  корнями  вверх

(хотя  верх  и низ с космической точки зрения -- понятия сугубо

относительные).

     В действительности же смысловая нагрузка, закодированная в

символе мирового древа, является совершенно иной. Мировое древо

служит   обозначением   космического    жизненного    процесса,

направленного  из  прошлого  через  настоящее  в будущее. Корни

такого древа -- в прошлом, а крона в настоящем; вот  почему  из

быстротечного  "теперь"  оно  представляется растущим вверх (на

самом деле -- уходящим вглубь).

     Следовательно,  мировое  древо  --  код  для   обозначения

временных  процессов, суть которых невозможно выразить на языке

Евклидовой  геометрии;  сам  же   трехмерный   (объемный)   или

двухмерный  (изобразительный)  образ  мирового древа -- символ,

опорный образ мысли, помогающий человеку проникнуть в суть и  в

глубь   объективной   реальности.   В  наибольшей  степени  это

относится к явлениям жизни, которые и не обрисовать иначе,  как

в  форме  пространственно-плоскостного  (или объемного) образа.

Потому-то оно и именуется древом жизни.

     Устойчивый этот образ, проходящий через историю всех  эпох

и   миросозерцания   всех   народов,   получал   и  философскую

интерпретацию. В частности, неоплатонистская концепция эманации

[истечения] однозначно связывает  явление  активности  жизни  и

понятие  первожизни  с  образом  древа.  "...[Представляй себе]

жизнь огромного древа, обнимающего собою все, в  то  время  как

начало  его  пребывает везде неизменным и нерассеянным по всему

[древу] и как бы расположенным в корне. Это начало, стало быть,

с одной стороны, дает древу всеобъемлющую многообразную  жизнь,

с   другой   же   стороны,  остается  самим  собой,  будучи  не

многообразным, а началом многообразия [жизни]"99.

     Вообще   же   понятие   эманации   для    славяно-русского

мировоззрения  не  является инородным заимствованием. Напротив,

эманация  представляет  собой   коренной   принцип   древнейшей

славянской    религии.    Это    особо    подчеркивалось    еще

Н.И.Костомаровым в ранней его работе "Славянская мифология"100,

не   потерявшей,   впрочем,   своей   историко-методологической

актуальности и по сей день.

     Представить    эманацию   наглядно   чрезвычайно   трудно,

поскольку органы  чувств  фиксируют  не  сам  процесс,  а  лишь

некоторые  его  результаты. Однако в сознании имеются механизмы

для      воссоздания      интегративных      схем      мирового

эманационно-жизненных явлений, так как человек сам есть феномен

и  венец жизни. Делается это, как правило, с помощью устойчивых

и закодированных образов, вроде древа  жизни.  Но  имеется  еще

один  канал,  хорошо  знакомый и доступный каждому, позволяющий

непосредственно соприкоснуться  с  процессами,  по  сути  своей

являющимися эманационными. Это -- музыка, музыкальная гармония,

музыкальный лад.

     Даже  если  взять  простейшую мелодию, то последовательное

соединение   во   времени   различных   звуков   дает   картину

гармонического  явления,  проистекающего  из  глубины души (при

творении   музыкального   произведения   или   мысленном    его

воспроизведении),   голоса,  музыкального  инструмента  или  их

совокупности (оркестра). При этом  речь  не  идет  о  процессах

чисто  физических  (звуковые колебания в виде упругих волн) или

физиологических  (работа  голосовых  связок   в   сочетании   с

дыханием).   Никакими   колебаниями   молекул   (или   атомов),

физическим  описанием  движения   звуковой   волны   невозможно

раскрыть  (или  воссоздать)  сущность  музыкальной гармонии, ее

восприятие  в  форме   целостного   музыкального   образа   или

творческого  акта, приведшего к его созданию. Все это возникает

на  иных  природно-духовных  уровнях,   соединяется   на   иных

невещественных  принципах  и  прорывается  в  обыденный  мир по

неизвестным современной науке каналам. В песне  данный  процесс

соединен  со  словом.  Да  и само слово имеет то же космическое

происхождение, что и музыка.

     Древние мыслители Запада и  Востока  учили  о  космической

сущности  музыки  и ее влиянии на структуру Космоса. Стройная и

последовательная   теория   о   космической   природе    музыки

существовала  в  Древнем  Китае.  В  известном памятнике "Люйши

чунцю" (III в. до н.э.) говорится о  космогоническом  процессе,

порождающем первозвук, который возникает при образовании неба и

земли,  возникновении  Космоса  из  Хаоса.  При  этом звук, или

звуки,  рождающиеся  в  самый  момент  космогенеза,   а   затем

сопутствующие   каждому   новому  циклу  космического  времени,

гармоничны с  момента  своего  зарождения,  образуя  мелодию  и

музыку. Телом же музыки является космический эфир101.

     О  музыкальной  гармонии  небесно-космических  сфер  учили

пифагорейцы и средневековые чернокнижники.  Величайший  русский

композитор конца XIX -- начала ХХ веков Александр Николаевич

Скрябин   (1872  --  1915)  считал,  что  музыка  пронизана

космическим звучанием и что посредством музыки человек способен

проникнуть в глубочайшие тайники Космоса.

     Это подтверждается и данными современной  науки,  согласно

которым любые музыкальные инструменты являются голографическими

воспроизводящими    устройствами    и   через   их   посредство

воспроизводится  как  общая  голограмма  Вселенной,  так  и  ее

отдельные  голографические  матрицы102. Другими словами, музыка

напрямую связывает слушателей с Космосом и его гармонией.

     Сказанное относится к сущности и ритмике танца.  Известный

английский физиолог и исследователь искусства Х.Эллис трактовал

танец  как часть космического целого и проявление

общей  гармонии  Вселенной:   "Мы   совершенно   правы,   когда

рассматриваем  не  только жизнь, но и всю Вселенную как танец".

Танец, по Эллису, "это  внутреннее  и  совершенно  определенное

проявление  общего  ритма,  того  самого общего ритма, которому

подчиняется не только жизнь, но и вся Вселенная, если, конечно,

можно  позволить  себе  так  именовать  сумму  тех  космических

влияний,  которые  доходят  до  нас  из  Вселенной"103. К этому

необходимо добавить, что  всякий  танец  сопровождается  мощным

выделением   энергии,   и   эти  групповые  или  индивидуальные

энергетические   "всплески"   напрямую   корреспондируются    с

энергоинформационным полем Вселенной.

     Итак,  Космос  и  Жизнь  нераздельны. А потому нераздельны

жизнь и музыка, жизнь и песня. Когда говорят: душа  или  сердце

поет,  --  подразумевается,  что  в  этом песнопении проступают

черты космической  гармонии.  Само  понятие  "музыкальный  лад"

несет   космический   отпечаток,   ибо  в  русском  языке  и  в

древнерусском понимании понятия "лад" и "космос" тождественные.

Тождественность Жизни и Космоса  символизирует  мировое  древо.

Следовательно,  оно  же символизирует неразрывность триады-кода

"космос-жизнь-песня (музыка)". Недаром говорят: русская душа --

как русская песня. Русская душа космична потому,  что  космична

русская  песня.  И наоборот: русская песня космична потому, что

космична русская душа.

     Поклонение  деревьям  в   далеком   прошлом   также   было

неотделимо  от  народной музыки, песнопений и обрядовых танцев.

Отголоски  некоторых  из  стародавних  традиций  сохранились  и

поныне:  они  живут,  например,  в украшении елок (изредка -- и

иных деревьев) на Рождество и Новый год.

     Обычай украшать  деревья  и  приносить  им  жертвы  уходит

своими  корнями  в  доарийское  прошлое  и существовал у многих

народов   разных   континентов.   Древние   руссы,    например,

поклонялись  дубам,  обвешивали  их стрелами, кусочками хлеба и

мяса. По  свидетельству  византийского  императора  Константина

Багрянородного,  на  острове  Хортица у днепровских порогов рос

один  из  таких  священных  дубов   --   объект   обязательного

поклонения  для  русских,  спускавшихся  вниз по Днепру. Здесь,

помимо даров, приносили в  жертву  живых  петухов104.  Известно

также,  что  петух  как  провозвестник  Солнца нередко само это

дневное  светило  и   олицетворял.   Такое   сугубо   языческое

представление  сохранялось  на  протяжении многих тысячелетий и

просочилось даже в христианскую литературу. В определенной мере

об этом свидетельствует соловецкий апокриф  XIV  века  "О  всей

твари",  где  поминается  космическо-солнечный  кур  (петух)  с

головой до небес: "Есть кур, ему же глава до  небеси,  море  до

колена.  Егда  же  солнце  омывается  в  Кияне,  тогда же Акиян

всколебается и начнут волны  кура  бить  по  перью,  --  он  же

<...> речет кукареку"105.

     Вообще  же  петух  --  тотемно-магическая  птица  и  несет

двойную нагрузку --  положительную  и  отрицательную.  С  одной

стороны,  его крик прогоняет нечистую силу и вредоносные ночные

призраки; с другой стороны, петух сам может навлечь беду,  если

не  соблюсти  некоторые  обязательные условия (например, нельзя

долго держать одного и того же петуха,  его  обязательно  нужно

через  год-другой зарезать, иначе непременно случится несчастье

в доме (пожар), в семье (болезнь), с хозяином (смерть) и т.д.).

     Священный  дуб  славян,  кстати,  сохранился  до  нынешних

времен  и является мемориальным памятником историко-культурного

заповедника на острове Хортица. Что касается магической триады:

"дуб-петух-небо",  то  она  закодирована  в  известной  русской

сказке  о  петухе  и  жерновках  (сборник  Афанасьева, No 188).

Обронил старик желудь, и вырос из него мгновенно до самого неба

исполинский  дуб.  Влез  старик  по  волшебному  дубу  на  небо

(олицетворяющему  Вселенную),  походил  по нему и нашел петушка

(возможно, в данном конкретном случае  олицетворяющем  Солнце).

Петушок  дарит  старику  волшебные жеровки, способные накормить

кого угодно, а затем спасает их от похитителя. Сам петушок тоже

волшебный: он и в огне не горит, и в воде не тонет.

     Поклонение дубам -- древнейшая  индоевропейская  традиция,

распространенная   повсеместно,  где  произрастали  эти  лесные

великаны и долгожители. Из античной  истории  и  поэзии  хорошо

известна  священная  дубрава Зевса Додонского. Додонский оракул

был основан пришлыми пеласгами в Эпире  на  севере  Балканского

полуострова  (почему  Гомер  и называет Зевса Пеласгийским), но

вскоре приобрел всеэллинскую значимость106. О нем с  величайшим

почтением  говорится  в "Илиаде". Додонские жрецы предсказывали

судьбу  и  предначертывали  линию  жизни  по  шелесту   листьев

священного  дуба.  Именно  в  покорности  додонским прорицаниям

упрекает скиталицу Ио Прометей в Эсхиловой трагедии:

 

     Там шелесом чудесные дубы

     Тебе вещали прямо без загадок,

     Что Зевсовою будешь ты женой...

 

     Кстати, память о Додоне сохранилась и в русском  фольклоре

и   его  использовал  Пушкин  в  "Сказке  о  золотом  петушке",

наименовав так злополучного царя. В действительности царь Додон

-- это более чем смутное и сильно видоизмененное воспоминание о

былом владыке -- Зевсе Додонском.

     Но дуб -- лишь одно из священных деревьев русского народа.

Своеобразным символом России выступает белая береза. С  березой

связан и главный весенне-летний праздник. С момента введения на

Руси  христианства он приурочивается к Троице (пятидесятый день

после  Пасхи).   Последняя   (седьмая)   неделя   после   Пасхи

именовалась Семиком и на нее приходились так называемые зеленые

святки.   Именно  этот  краткий  период  характеризуется  самым

богатым циклом песен, игр,  хороводов,  гаданий,  предсказаний.

Одна  из  самых  знаменитых  русских  народных  песен  "Во поле

березонька стояла" с повтором:

 

     Некому березку заломати,

     Некому кудряву заломати, --

 

     относится именно к семикско-троицким хороводным песням. Их

христианская номинация чисто условная. На самом деле это  самый

что  ни  на  есть  древнеязыческий праздник. "Березку заломати"

требовалось для того, чтобы  сломать  (иногда  ломалась  только

макушка)  и  принести в дом, украсить его снаружи и внутри. Или

чтобы поставить на видном месте  и  украсить  лентами,  бусами,

платками.  Или походить с ней по улице. Устраивалась и трапеза,

главным   блюдом   была   яичница,   она   символизировала    в

неосознаваемой    форме   древние   забытые   представления   о

Космическом яйце и Солнце, которое символизировал желток.

 

     Гораздо чаще березку украшали  прямо  в  лесу.  И  там  же

одновременно  завивали  и  развивали  ее  ветви (откуда один из

припевов  "Дубинушки":  "Разовьем  мы   березу,   разовьем   мы

кудряву").  Девушки  плели  венки и гадали о будущем. С утра до

ночи водились  женские  хороводы.  Праздник  был  исключительно

женский,  уходящий  своими  корнями  в  матриархальную старину;

мужчины к нему и близко не  подпускались,  лишь  позднее  нравы

несколько   смягчились.   Праздновалось  само  таинство  жизни,

носителем которого являлась женщина. И березка  символизировала

это таинство, выступая как подлинное Древо жизни.

     Пик  неформальных  семикско-троицких празднеств приходился

на Духов день. Вопреки общеизвестным религиозным истолкованиям,

именно в этот день до предела  обнажалась  подлинная  подоплека

древних    языческих    обрядов    и    их    ярко   выраженная

сексуально-оргиастическая  сущность.   До   недавнего   времени

истинный  смысл  троицкой обрядности был известен ограниченному

кругу  людей:  непосредственным  участникам,   наблюдателям   и

этнографам-фольклористам.    Последние,    однако,   не   могли

опубликовать собранные сведения из-за их откровенной "срамоты".

Лишь в самое последнее время в печати стали  появляться  тексты

языческого  происхождения, записанные в Смоленской, Калужской и

других областях107.

     Срамные   троицкие   песни,   исполняемые    исключительно

женщинами,  носили вызывающе похабный характер и сопровождались

плясками   со   столь   же   выразительной   жестикуляцией.   О

матриархальных  пережитках  свидетельствует также и непременное

изготовление чучела бабы с подчеркнуто  большими  грудями.  Оно

делалось  из  двух  березок,  обряжалось  в  платье, украшалось

лентами и в долгом шествии с песнями  и  танцами  относилось  к

реке, раздевалось и топилось. Это языческое шествие с трясучкой

и ловлей мужчин (!) во многом напоминает аналогичные ритуальные

действия, устраиваемые во время античных дионисий и вакханалий.

     В  синтетическом  образе  греко-римского  Диониса-Вакха --

Бога вина и веселья -- отчетливо прослеживается и  дендрическая

(древесная)   сущность   этого   общеиндоевропейского   культа.

Сохранились  многочисленные  и  подробнейшие  свидетельства   о

разнузданных  народных  празднествах  в  его честь. Несмотря на

более чем прохладное отношение со стороны официальных властей и

жречества, дионисии и вакханалии были чрезвычайно  популярны  и

живучи  в среде широких масс. Традиции прадионисийской культуры

с непременными элементами карнавальности сформировались задолго

до появления прапредков эллинов и италийцев в Средиземноморье и

до  последнего  времени  обнаруживались  и  в   славяно-русских

обычаях.

     Дионис -- один из самых поздних Олимпийских Богов. К сонму

небожителей  он  был  приписан  едва  ли не самым последним и с

трудом вписался в сложившуюся структуру религиозных  верований.

По  версии позднейших мифографов, рождение Диониса -- случай из

ряда вон выходящий. Неистощимая на  изощренную  месть  ревнивая

Гера решила извести Семелуочередную пассию любвеобильного Зевса

-- и  надоумила  доверчивую фиванскую царевну попросить владыку

Олимпа явиться перед ней во всем  своем  божественном  величии.

Зевс  предстал  перед  возлюбленной, которая была уже на шестом

месяце  беременности,  в  клубке  сверкающих  молний   и   вмиг

испепелил   ее.  Недоношенного  ребенка  владыка  Олимпа  успел

выхватить из пламени и зашить к себе в бедро. Через три  месяца

родился здоровый сын -- будущий Бог Дионис.

     Между  тем  к моменту складывания Олимпийской религии и ее

временного  торжества  культ  Диониса   был   уже   чрезвычайно

распространен   в   Малой  Азии  да  и  по  всему  Европейскому

континенту.  Правда,  имя  у  Бога   было   иное:   "иноименный

Пра-Дионис",   как   нарек  его  Вячеслав  Иванов  во  всемирно

известной монографии, посвященной данной проблеме.

     Что   же   отличает   индоевропейского   Пра-Диониса    от

эллинистического  Вакха?  Дионис-Вакх -- классическое Божество,

связанное с вином и виноградом как главным продуктом виноделия.

Однако  виноград  произрастает  исключительно  в   теплолюбивых

странах.  В  северных  же  регионах  в  культ  был возведен его

дендрический коррелят --  плющ.  Судя  по  всему,  в  символике

прадионисийства  и  дионисийства  плющ  появился  гораздо ранее

виноградной лозы. Им обвит священный посох Диониса,  увенчанный

сосновой (или еловой) шишкой и именуемый тирсом (рис. 146).

     Тирс  в  отдельности  также  являлся объектом поклонения и

символизировал стилизованный  возбужденный  фаллос.  В  Древней

Греции  повсеместно распространено было примитивное изображение

Диониса Дендрита в виде фаллоподобного  деревянного  столба  --

символа  плодородия.  В русском фольклоре память об этом обычае

сохранилась в известной присказке-докуке: "Жил-был царь,  --  у

царя  был  двор,  --  на дворе был кол, -- на колу мочало... Не

начать ли сказку сначала?" Старожилы глухих  уголков  северного

края  свидетельствуют,  что  у  местных охотников, промышляющих

вдали от посторонних глаз, и  по  сей  день  сохранился  обычай

ставить  где-нибудь  на  лесной  заминке  деревянный  столб  --

олицетворение тайных плодородных  сил,  способствующих  удачной

охоте.   Дионис,  как  и  Гермес,  --  итифаллическое  Божество

("итифаллический"   означает   "относящийся   к   прямостоящему

фаллосу").  Только  Гермес  выражал возбужденный фаллос в камне

(гермы и менгиры), а Дионис -- в  древовидном  посохе  (тирс  и

обтесанный  кол  посреди  двора).  Можно  предположить,  что  в

архаическую  эпоху  древней  истории  каменная   и   деревянная

атрибутика  соответствовала  различным родоплеменным и общинным

тотемам.

     Впоследствии каменная и деревянная специфика  тотемических

культов  сошла на "нет", в ряде случаев произошло слияние одних

и тех же функций, в частности -- Гермеса  и  Диониса.  Так,  на

острове  Делос  сохранились остатки храмового комплекса в честь

Диониса-Итифаллического. Изваяние -- чисто символическое  --  в

виде  гигантского фаллоса, водруженного на отесанный постамент,

на котором сохранился еще и рельеф в виде птицы с фаллоподобной

головой108. Скульптура сильно  повреждена:  все  относящееся  к

фаллическому    культу    было   безжалостно   уничтожено   как

несовместимое с идеологиями новых  религий  --  христианства  и

ислама   --   по   мере   их  победоносного  распространения  в

Средиземноморье, Западной,  Восточной  и  Северной  Европе,  на

Ближнем Востоке и во всем мире.

     Характернейшая отличительная черта дионисийского культа --

необузданные оргии с бесконтрольно-сексуальным финалом (на Руси

это именовалось   "свальный  грех").  Кроме  того,  в  античной

Греции, Риме и подвластных им  странах  дионисии  и  вакханалии

сопровождались  неумеренным  винопитием.  Сверх  того, особенно

там,  где  виноград  не  произрастает,  опьянение   достигалось

наркотическим  путем. К наркотикам примешивался и плющ, который

был возведен в ранг обожествленного растения.  Он  же  выступал

одним  из  основных  эпитетов и даже синонимов Диониса: сказать

Дионис и Плющ считалось одним и тем же.

     Однако воздействие снадобья,  приготовленного  с  примесью

плюща,  было  во много раз сильнее и опаснее, чем вина. Человек

попросту  безумел,  терял  рассудок  и   контроль   за   своими

поступками,   превращался  в  кровожадного  убийцу.  Шествия  и

радения  одурманенных  наркотиком  толп  сопровождались  дикими

конвульсиями   и   бессвязными   выкриками,   преследованием  и

растерзанием всего живого.

     Особенно  неистовствовали  женщины,  прозванные   менадами

(буквальный перевод -- "безумствующие"). Наркотическое снадобье

они  вводили  прямо  во  влагалище  и превращались в сексуально

необузданных фурий. Полуобнаженные,  едва  прикрытые  звериными

шкурами,  увитые  плющом  и  обвешанные  задушенными змеями, со

спутанными волосами и искусственными фаллосами в руках, которые

впоследствии трансформировались в ритуальные свечи, -- менады с

дикими воплями носились по лесам и горам, преследуя мужчин,  и,

насладившись  с  ними,  разрывали их на части, пили кровь своих

жертв, а также других растерзанных живьем животных.  Тем  самым

они  как  бы  приобщались  к  телу и крови самого [Пра]Диониса,

который, по наиболее  распространенной  версии,  был  растерзан

титанами,  а  куски  его  тела  оказались разбросанными по всей

земле, и лишь Зевсу удалось оживить  собранные  части.  Кстати,

активное вмешательство титанов в земную жизнь Диониса -- лишнее

подтверждение глубокой древности и архаичности последнего.

     Античные  источники отмечают многоликость Бога Диониса. По

позднейшей эллинистической традиции он отождествлялся с многими

другими Богами109.  Но  первоначально  выступал  мифологическим

эквивалентом   Солнцебога  Аполлона.  Как  уже  говорилось,  по

представлениям  древних,  существовало  минимум  две   ипостаси

Солнца  -- дневная и ночная. Когда Солнце садилось за горизонт,

считалось, что оно уходит под землю и превращается там в особое

ночное светило. Дионис  как  раз  и  олицетворял  такое  ночное

солнце -- в отличие от Аполлона, олицетворявшего дневное.

     Зимой  Солнце  "прячется  под  землей"  дольше, чем летом.

Потому-то именно зимой (декабрь -- январь)  отмечались  (малые)

дионисии  и  вакханалии,  от  которых  берут начало европейские

новогодние карнавалы с их обязательным наряжанием  деревьев.  В

ареале   расселения   славян   прадионисийские  и  дионисийские

новогодние празднества соединились  с  чествованием  Коляды  --

Космического  колеса  Колы  с  уже  описанными  выше ряжеными и

колядованием. По аналогии  с  дневным  и  ночным  Солнцем  Коло

(Коляда) может быть расценено как зимнее Солнце, в таком случае

Ярилу можно считать весенним Солнцем, а Купалу -- летним.

     Любопытно, что на Русском Севере зимние святки и связанное

с ними колядование именуются Виноградьем, которое входит

в припев  колядок.  И  это  там-то,  где никакого винограда и в

помине нет! Но, может быть, он раньше здесь произрастал?  Когда

климат   был   совсем  иной?  А  нерасчлененная  гиперборейская

культура сформировала культ [Пра]Диониса!

     Культ   растительности,   деревьев   и   "священных   рощ"

сохранялся  в  России  вплоть  до  ХХ  века,  повсеместно -- на

Севере, частично -- в других  областях,  например,  в  Тверском

крае.   Этнографами   задокументировано:   "священные  рощи"  и

отдельные  почитаемые  деревья  "не  шевелили",  то   есть   их

запрещалось  рубить.  Другими  словами,  на  них  как  память о

древних  тотемах  распространялось   "табу".   Считалось,   что

нарушение запрета чревато многими несчастиями.

     В  конце прошлого века близ Череповца Вологодской губернии

был  отмечен  следующий  случай.  Крестьянин,  который  вопреки

запрету  начал  пережигать  уголь  в  священной  роще, внезапно

ослеп, что немедленно посчитали местью деревьев человеку110.

     Неискоренимое двоеверие русских людей выражалось также и в

том, что, как правило, в "священных рощах" ставился крест, а то

и часовня, где непременно развешивались полотенца с  магическим

орнаментом.  Сюда  же  приносили  дары: шерсть, масло, лоскутки

ткани. И здесь  же  резали  кур  --  явный  рудимент  языческих

верований и отголосок древних жертвоприношений. Впрочем, обычай

этот  сохранялся  на  протяжении  всего  христианского  периода

истории России. Еще в XIII веке анонимный автор жаловался,  что

"даже попове и книжницы" веруют в Перуна и Хорса, "подкладывают

им требы [жертвы. -- В.Д.] и куры им режут"111.

     Первобытно-языческая   вера   в   природно-жизненную  силу

растительности как  высшее  Божественное  Начало  по  сей  день

сохранилась   в   традиционном   марийском  культе  деревьев  и

празднествах, отмечаемых  в  священных  рощах.  Так,  во  время

праздника  поля  по  окончании  посевной  в  дубовую  рощу близ

Йошкар-Олы верующие приносят  жертвенные  блины,  творог,  мед,

крашеные   яйца  и  т.п.,  устраивают  коллективную  трапезу  и

моления, обращенные к Солнцу. Сходные  обычаи  существуют  и  у

других коренных народов России.

     В   древности  же  они  были  распространены  повсеместно.

Древние германцы верили, что в  каждом  дереве,  кусте,  цветке

живет  особый  дух  растительности -- покровитель всего живого.

Ритуалы и жертвоприношения,  связанные  с  растительным  миром,

призваны   были   содействовать  увеличению  урожая,  повышению

производительности  и  плодоношения.  М.Элиаде  так  суммировал

некоторые   общие   моменты,  выработанные  индоевропейскими  и

неиндоевропейскими народами на протяжении  многих  тысячелетий:

вера  в  дух деревьев выражалась в: 1) мифологической тенденции

сравнивать Космос и человека  с  Мировым  древом,  2)  традиции

связывать   судьбу  человека  с  жизнью  дерева,  3)  населении

деревьев  добрыми  и  злыми  духами,   4)   обычае   наказывать

преступников возле дерева.

     В   процессе  дальнейшей  эволюции  религиозных  верований

наблюдение   за   растительностью,   "засыпающей"    зимой    и

пробуждающейся весной, привело к возникновению представлений об

умирающем  и  воскресающем  Боге. Непрерывность и повторяемость

жизненного  процесса,   неотвратимость   жизни   и   смерти   и

преодоление  смерти  через  жизнь  --  все  это  обобщено  и  в

символе-коде Древа жизни. Обретя его и  впитав  --  сознательно

или  бессознательно  --  его  содержание,  человек  сам  как бы

растворялся в данном символе,  а  вернее  --  самом  вселенском

течении жизни, которое отображено в образе Мирового древа.

 

     Культ  коровы и сопряженный с ним культ быка характеризует

ту  стадию  в  развитии  человеческих  цивилизаций,  когда  она

перешла  к  высокопродуктивному (мясо и молоко) животноводству,

связанному в конечном счете  с  оседлым  образом  жизни.  Культ

быка,  возможно,  предшествует  культу  коровы  и  относится  к

переходному периоду от промысловой стадии охоты на дикого  быка

(тура  и  зубра  --  в Евразии, бизона -- в Северной Америке) к

одомашниванию (при этом приручен был только строго определенный

вид -- зубр и бизон так и  остались  дикими  животными).  Кроме

того,  Эпоха быка (коровы) непосредственно сопрягается с Эпохой

колеса, так как одомашненный бык был основной тягловой силой  в

растянувшейся  на  века  и  тысячелетия  миграции индоарийских,

семито-хамитских и  других  народов.  А  впоследствии  он  стал

(наряду  с конем) одной из главных тягловых сил при пахоте (что

относится уже к более поздней стадии развитого земледелия).

     В эпоху первобытного переселения протоэтносов  колесо  как

средство  передвижения  соперничало  с  полозьями.  В  условиях

северных и средних широт Евразии  это  соперничество  сменилось

устойчивым   балансом:   летом  использовался  воз  (телега)  с

колесами, зимой -- сани с  полозьями.  (В  раннюю  историческую

эпоху  сани  использовались и зимой, и летом, а приоритет саней

перед  колесными   средствами   передвижения   зафиксирован   в

некоторых    древних    похоронных   обрядах.)   Что   касается

индоевропейской  миграции,  то  своими  успехами  она   обязана

главным  образом  колесу. Мобильные орды индоариев, погруженные

со всем скарбом на  возы  с  впряженными  быками,  представляли

несокрушимую   силу   для  слабо  защищенных  аборигенов.  Возы

выстраивались в линию, быки  опаивались  возбуждающим  напитком

(предположительно  из  мухоморов),  и эта лавина, сметая все на

своем пути, устремлялась  вперед.  По  крайней  мере  так  арии

завоевывали    Индостан,    сокрушив   предшествующую   оседлую

цивилизацию.

     Случалось в  критические  минуты,  что  к  бычьим  хвостам

привязывали   паклю,   поджигали   и  выпускали  обезумевших  и

разъяренных животных  на  врага.  Эта  древнеарийская  тактика,

основанная  на  использовании  быков  в  наступлении  и обороне

(когда защитная линия по  окружности  составлялась  из  возов),

практиковалась  очень долгое время: ее использовали табориты во

время Гуситских войн, запорожские и другие казаки.

     Культ  быка  и  его  атрибута  в  виде  черепов,  масок  и

изображений  уходит  в  самую  глубину  веков.  Глиняная модель

храма,  украшенная  бычьими  рогами,  найдена   при   раскопках

поселения  Трипольской культуры на реке Рось (IV тысячелетие до

н.э.). В Туве на скалах Вижиктич-Хая близ поселка Кызыл-Мажалык

обнаружены  петроглифы  Солнечных  быков,  все   тело   которых

испещрено   солярными   знаками112.   Среди   многих   солярных

петроглифов, обнаруженных в урочище Тамгалы близ Алма-Аты, есть

изображение  Солнцебога,  стоящего  на  быке113   (рис.   147).

Аналогичная  атрибутика  известна  и  в  других культурах (рис.

148).

     Обожествление  быка  и  коровы,  обращение  их   в   культ

неизбежно  означало  и  наделение  их космическими функциями. В

Древнем Двуречии, Средней Азии, Индии и Иране  бык  олицетворял

Лунное   Божество.   В  древнегреческой  мифологии  Луна  также

символизировала  быка  или  корову.  В   первую   очередь   это

объясняется  тем,  что  лунный серп по своей естественной форме

более всего напоминает коровьи (или бычьи) рога. Именно поэтому

эллинская Богиня Луны -- Селена представлялась  передвигающейся

по  небу  в  колеснице,  запряженной  коровами.  Известно также

изображение Селены с коровьими рогами (храм в Элиде).

     Этимологически русские слова "луна" и "месяц"  восходят  к

праиндоевропейскому   прошлому.   Особый  интерес  представляет

практически  полное  сходство  этрусско-латинской  номинации  и

символики   со  славянской  традицией.  Так,  из  древнеримской

мифологии известна Богиня Ночного  света,  которая  именовалась

точно  так  же, как и в русском языке, -- Луна (по ее имени был

назван также  этрусский  город  в  Лигурии).  Впоследствии  это

архаичное   Божество  было  вытеснено  культом  Дианы  (римский

коррелят греческой  Артемиды),  и  к  ней  перешли  все  лунные

функции прежних Богов. Однако, одержав очередную идеологическую

победу,  новая религия оказалась не в состоянии, как это обычно

и случается, вытравить из  памяти  народа  древнюю  космическую

кодировку,  сохранившуюся  в  языке  и  обычаях. Практически до

падения  Римской  империи  римская  знать  (и,   в   частности,

сенаторы)  носила на башмаках пряжки в виде полумесяца, которые

так и назывались --  lunula.  Эти  "лунулы"  в  точности

соответствовали         древнерусским        амулетам-лунницам,

просуществовавшим до  первых  веков  христианства  (рис.  149).

Идентичные  по внешнему виду и сходные этимологически, "лунулы"

и "лунницы"  различались  лишь  своим  предназначением:  первые

служили пряжками, вторые -- подвесками.

     Но  и  это  еще не все. Некоторые виды русских праздничных

женских головных уборов -- кокошников также имеют форму лунного

серпа, обращенного "рогами" вниз. "Лунарные" кокошники и по сей

день    продолжают    жить    в     торжественном     убранстве

женщин-костромичек     и    владимирок    --    хотя    бы    в

ритуально-свадебных или танцевальных обрядах. Корнями же своими

они  уходят  в  праиндоевропейскую  древность.  Неспроста  ведь

силуэт   уже  другого  --  высокого  кокошника  один  к  одному

повторяет контур классических индуистских головных уборов с той

лишь разницей, что в Индии, Индокитае и Индонезии ими обрамляют

голову не только женщин, но и мужчин.

     В шумерийской интерпретации  бык  отождествлялся  со  всем

небом.   Аналогичную   смысловую   нагрузку   несет  египетский

образ-символ Небесной коровы,  олицетворявшей  Вселенную  (рис.

150).  В  древнеегипетской  мифологии ее супруг -- Небесный бык

Апис оказывается на втором месте, но также активно участвует  в

мироустройстве.  Апис  оплодотворяет  Небесную  корову, и у них

рождается Золотой теленок -- Солнце. Поэтому  Апис,  поклонение

которому  было  возведено  в ранг государственной религии, чаще

всего изображался с солнечным диском между  рогов  (рис.  151).

Атрибутика  Небесной  коровы  (рога)  и  ее  сына Солнца (диск)

впоследствии были перенесены в качестве непременных символов  и

на  одну  из самых популярных и почитаемых богинь древнего мира

-- Исиду, которая, как правило, изображалась с коровьими рогами

и солнечным диском между ними.

     Как уже подробно говорилось в  1-й  части,  мифологическим

коррелятом  Исиды  является  другая  коровьерогая  дева  -- Ио,

скитавшаяся по всей Земле от Крайнего Севера до  берегов  Нила,

где   она   и   нашла   свое   последнее   прибежище   и  стала

родоначальницей всех египтян.

     Небесно-космические корни обнаруживаются  и  в  знаменитых

скульптурных    изображениях    крылатых   быков   во   дворцах

ассирийского царя Саргона II в Дур-Шаррукине и персидского царя

Ксеркса в Персеполе.  В  древнейших  цивилизациях  долины  Инда

культ  быка  был широко распространен до вторжения туда арийцев

(известны  изображения  рогатого   Бога   --   так   называемый

Прото-Шива). Но с появлением индоарийцев в Индостане культ быка

еще  более  усилился  --  с  ним  связаны  образы  многих Богов

ведийского пантеона.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Главная